Юлий Самойлов - Хадж во имя дьявола

Однажды на проводника прыгнул барс, но, к счастью, он в этот момент обстругивал острым, как бритва, ножом какую-то тростинку и, махнув от испуга ножом, тяжело поранил хищника. Но какова сила лап и когтей! Когти распороли крепчайший брезент телогрейки, пропороли меховую безрукавку, две рубашки и прошлись по телу, оставив навсегда три длинных белых шрама и еще один, трижды прерывающийся и менее глубокий. Стрелять здесь было нельзя: во-первых, лавины и камнепад, а еще — бдительное ухо. Нас могли услышать, а это было опаснее, чем встретиться со всеми барсами этих гор.

Я неоднократно читал и слышал, что люди очень подлы, злы, агрессивны, а также очень добры и очень любвеобильны. Но люди — это только люди, без эпитетов, они просто содержат все эти качества. Они такие есть, такие были, и, смею предположить, такими останутся. Конечно, влияют обстоятельства, это так но не на всех одинаково. Есть люди-флюгера и такие, которые гнутся, но не сгибаются, и разные другие…

Лагерь был абсолютно новый, от вышек и колючек, которые еще не успели заржаветь до параш, которые еще не успели пропахнуть… Лагерь обслуживал спецстройку чрезвычайного значения, и все вокруг было строго засекречено. Только уж очень голодно, не подвезли корма для тяглового скота, он-де у нас двужильный, потерпит, не сдохнет.

Бригады первого этапа только начали устраиваться, в бараках было холодно и как-то сыро и пахло мороженым лесом. А мы сидели на верхних нарах и глушили грызущий голод едким самосадом. Как вдруг в барак вошел офицер — но каково было его звание, я узнал потом — это был майор, начальник КВЧ. Культурно-воспитательной части. Была и такая часть.

Он прошел на середину, скрипя блестящими хромочами и приглядываясь к лицам, и вдруг поманил меня.

— Да, да, вы, — и он назвал меня по фамилии.

Я толкнул лежащего рядом Штукатура.

— Меня берут… Видишь, пришел.

Штукатур внимательно взглянул на пришедшего и кивнул мне:

— Учтем…

Я вышел из барака следом за офицером, а сзади за мною шли юркие «шестерки» — они наблюдали, куда меня повели.

Но мы прошли мимо здания управы, мимо изолятора и подошли к клубу. Майор открыл ключом двери, и мы вошли в большой, пахнущий краской зал — да-да, зал с экраном, со сценой, с рядами крашеных скамеек и шторами на зарешеченных окнах. За залом была библиотека, стеллажи с книгами, подшивки газет и даже ящики каталога. А, Б, В…

Книг было не мало: тысяч пять не менее. Сзади за библиотекой была комната с застеленной нетронутой кроватью, письменным столом, репродуктором на стене и даже умывальником. Офицер снял штатское пальто, и я увидел большую звезду — майор.

Пригладив черные блестящие волосы, он прошел по комнате и, сев за стол, показал мне на стул напротив. Несколько мгновений он наблюдал за мной, а потом спросил:

— Нравится?

Я пожал плечами:

— Сказать нечего — отличный клуб и библиотека.

Он улыбнулся:

— Есть и киномеханик, и раз в неделю будут фильмы. Остается организовать самодеятельный театр…

Он откинулся на спинку стула и, закурив, положил пачку папирос на стол:

— Курите. Мы решили назначить вас инспектором КВЧ.

Я даже растерялся от неожиданности. Как это инспектором?

— Здесь три ОЛПа. Я начальник КВЧ. На главном ОЛПе. А здесь везде инспектора КВЧ. Так сказать, мои заместители…

Он, как видно, заметил саркастическую улыбку у меня на лице и тоже усмехнулся:

— Не беспокойтесь, мы превосходно знаем, с кем говорим и ваши биографические данные и вообще абсолютно все о вас. Но я не оперуполномоченный, который хотел намотать вам статью за шиллеровских разбойников. Я смотрю шире. Кроме того, есть еще одно соображение, — он опять, скрипя сапогами, прошел по комнате, — Какой я, узнаете сами, но каким бы я хорошим ни был, я все равно останусь гражданином начальником. Другое дело — вы. Вы — свой. Ну и…

Он обвел рукой все вокруг:

— Тепло, светло и мухи не кусают. Здесь будут зачеты — день к трем. Уже есть постановление правительства. Строительство государственного значения. И у вас будут эти зачеты.

— А почему именно меня, гражданин начальник?

— Меня зовут Павел Власович, — уточнил майор. — Именно потому, что вы — это вы.

— Но здесь есть офицеры… То есть бывшие офицеры. Учителя…

— Да, да, — кивнул он. — Концертмейстер — педераст, и еще такой же тенор из оперы, я изучил весь состав и решил, что инспектором будете вы.

— А если я откажусь, вы выпишите мне десять суток и отпустите в трюм…