Юлий Самойлов - Хадж во имя дьявола

— Куда же ты, куда?!

Резко вскидываю голову, вижу: мужик какой-то незнакомый, волосы, борода черные, в кольцах, в глазах огоньки пляшут. А еще красная косоворотка, а по вороту в два ряда черненькие, маленькие пуговички. А руки так ко мне и тянутся. Я оступился и полетел куда-то в тартарары. Стало очень дымно и жарко. Очнулся, слышу голоса. Один — следователя — особенно ясно:

— Это все демагогия, телячьи нежности. А мне надо признание, душа из него вон!

Другой голос, вкрадчивый и незнакомый:

— Дело совсем не в этом. Дело в том, что он спятит и пойдет в дурдом, а вся ваша работа — на свалку мусора. Вы же его из дурдома на суд не представите.

— Это другой вопрос, — неожиданно изменил тон следователь, — он нужен мне в своем уме. Ну, и что вы предложите?

— Неделю передышки, не менее.

Это очень много — неделя. Я лежал на кровати и сквозь полузакрытые глаза смотрел на тусклую лампочку над ржавой дверью.

Говорят, что лет девятьсот тому назад в древнем Мерве, в развалинах которого сейчас отлавливают змей, правил Султан-Санджар. Годы были засушливые, не было воды. А когда ее нет, ничего не растет, овцы не плодятся, и люди умирают. Как гласит легенда, вызвал Султан пленных китайских инженеров и сказал:

— Дайте воды, и получите свободу или же…

Китайцам, как впрочем, и всем остальным людям во все времена, хотелось жить, и они начали строить кяризы. Что такое кяриз? В земле, особо в горах, есть карманы — огромные полости с водой, целые моря. Но от того, что вода в карманах, человеку не жарко и не холодно. Воду надо в сады, в поля, на пастбища, во дворец Султана. Вот тогда рядом с карманом бьют дудку — метров восемьдесят-сто глубиной и обязательно, чтоб в глине. А потом от нижней отметки копают туннель — ход. Но не такой, по которому поезда метро ходят, и не такой, какой лисица делает в своей норе, а средний, чтоб человек, согнувшись, мог идти. Метров через сто еще дудка, и так километр за километром, короче, постепенно ход выходит на поверхность, а с ходом — вода.

Не знаю, что сталось с китайцами: отпустил их Султан на волю или, например, потребовал, чтобы они поймали ему птицу Семург, или привязали к дворцовой коновязи Борака — коня пророка. Не знаю… Это легенда. Вполне возможно, что кяризы начали строить еще раньше… Но строят их и сейчас. И строят так же, как при Султане-Санджаре: первый кяриз, от него — второй, третий, десятый, сотый, а от них, в свою очередь, еще столько же. И вот уже целая сеть кяризов — подземных ходов в глине. Границы со времен Султана-Санджара много раз менялись: кяризы, начинаясь на территории одного государства, кончались часто на территории другого. Карты этих ходов никогда не было. Возможно, что их нет и сейчас. Кто знает! Тогда еще были живы люди, которые знали эти подземелья, как линии на собственной ладони.

Ходить по кяризу, да еще тяжело нагруженным, это, я вам скажу, не сильно приятно. Там хотя и прохладно, но воздуха не хватает. Кяриз выжимает из человека весь пот, и кажется, высасывает саму кровь. Пахнет… нет, воняет чем-то непонятным: не то тухлыми яйцами, не то разлагающейся падалью. Падаль и кости попадались в кяризах довольно часто. Иногда надо было ползти, и тогда за шиворот лезли отвратительные белые пауки, которых Саня-маленький, по аналогии, называл белокуртами. На земле — каракурты, а под землей — белокурты.

А переход наш был очень далекий — мы шли под землей четыре дня и ночи и только на пятые сутки вышли в широкую дудку метров двадцати пяти глубиной. Наш проводник, увидев небо, умылся в какой-то лужице, расстелил коврик и начал намаз. Окончив молиться, он снова поднял глаза к небу, и мы следом за ним, и увидели чьего лицо. Сверху крикнули что-то на фарси, наш проводник ответил, к нам спустили веревку с петлей и начали вытаскивать. Ужасно нелепая штука, когда ты болтаешься на высоте десяти-пятнадцати метров и тебя тянут вверх, тянут верблюдом, через блок — чугунное, бронзовое или даже каменное колесо, которое осталось, если не со времен пророка, то со времен тех китайцев.

Хотя, кто знает, подниматься, допустим, по веревочной лестнице, имея за плечами пятидесятикилограммовый рюкзак… А двадцать пять метров — это же восьмиэтажный дом. Как бы там ни было, мы все очутились на поверхности.

— Приветствую вас на земле Его Величества шахин-шаха Ирана и не-Ирана.

А кругом, как ни странно, были русские лица, бородатые русские мужики, и дома их, правда каменные или из сырцового кирпича, были похожи на обыкновенные русские избы, и подвязанные платочком бабы в окнах и у калиток.