Канта Ибрагимов - Детский Мир

— Живой твой Мальчик, живой; Бага умирая, собой прикрыл. Только ранен, в больнице. А подростков скосили.

— Туган, отпусти меня. Ради Аллаха, отпусти, — до предела надрывнее голос, вздулись вены на шее и висках.

— Как тебя я отпущу? — от напряжения у него самого лицо искривилось, явно постарело, обвисло в морщинах. — Посмотри, что во дворе делается? Вся охрана Гуты здесь. А сам Гута думает, ты в бункере. Хотя ему сейчас не до тебя — весь издерганный, злой.

— Бедняжка, масса денег гнетет.

— Ты особо не бреши, — нервным тиком дергается его бровь и вся щека. — Выбраться бы нам по добру и здорову из лап Гуты на сей раз. Чувствую, пахнет жареным.

— Они войнушку готовят! — чуть ли не крикнула Роза.

— Не шуми, не шуми! — замахал руками Туган, и вновь испуганно выглядывая в окно. — Упаси нас Аллах. Что за нравы, что за времена?

И в это время со стороны улицы у ворот рев двигателей, сигналы.

— Ужас! По-моему, Гута, — бросился Туган к выходу, остановился, встревоженным шепотом Розе. — Лезь в подвал, даже не дыши.

В подвал она, конечно же, не полезла. Судьба Мальчика, до самого предела чувств, взбудоражила все ее тело и сознание. И не то чтобы беспокойство — яростный гнев и злость, и не такой, как в первый день задержания, напоминающий бесшабашность и отчаяние уже покойного Баги, а злость иная, на весь этот несправедливый, алчный и коварный мир, и злость на самое себя за то, что не смогла уберечь, оградить от несчастья Мальчика овладела ею. С неким вызовом, почти что не скрываясь, она выглядывала в окно. Видела, как в глубине двора, что-то яростно крича, командуя, беспрестанно махает руками ее бывший муж — Гута Туаев; видит, как вызволенный у Баги, совсем осунувшийся, побледневший младший брат наверняка дублирует эти посылы; рядом, как щенок ссутулившись, лишь бы его не коснулись, — жалкий Туган. А по двору, исполняя волю начальника носятся охранники и другой, вроде бы гражданский люд. Что-то из больших домов спешно выносится, грузится в грузовики. Не иначе, как бегут.

— Эх, дура я, дура! — своим беззубым ртом прошепелявила Роза, в ярости оглядывая эту картину. И до щемящей боли в груди и в горле, в очередной раз вспомнив Мальчика, она как бабушка высказалась. — Почему я эту дрянь мерзопакостную, когда можно было, в постели не придушила? Сколько б жизней сберегла и чуть погодя. — А впрочем, не Гута, так иной — всегда найдется отщепенец, кто ничем, даже кровью собственного народа не побрезгует, лишь бы самому жить всласть.

Теперь Розе плевать на свою жизнь, тем более на судьбу одноклассника. Ей надо было давно Тугану по трусливой башке чем потяжелее дать — и бежать. Ведь что значит — жизнь драгоценного, дорогого Мальчика, и какой-то тряпки — Тугана Туаева, видать не зря его еще в школе Тугриком прозвали.

А во дворе сумятица, переполох, напоминающий хаос, панику отступающих. Пребывая в сомнениях, все мучительнее думает Роза: можно бы, воспользовавшись неразберихой, попытаться бежать. И конечно же, риск велик, и тогда она Мальчику никак и никогда не поможет. Чтобы действовать наверняка, решила дождаться ночи, а там любым способом вырваться отсюда.

С этой мыслью она двинулась на кухню. Словно ожидая такого поворота, Туган в доме ничего острого и колющего не оставил — одни тупые столовые приборы. Да это теперь не проблема, главное, она в принципе определилась и для нее отныне мораль одна — любым макаром добраться до раненого Мальчика.

Не торопясь, прилаживая к рукам, она уже прикидывала и выверяла орудие вызволения, средь которых главной стала ваза, такая же большая и округлая, ровно подлые головы Туаевых, как поймала себя на ощущении, что во дворе тихо, пусто, лишь предбуревой ветерок-вьюнок шалит, дорожной пылью играет.

Бросилась она к окну — и впрямь, словно языком всех слизало, только Гута посредине двора стоит по-прежнему, у уха телефон держит, а рядом в той же позе щенка застыл в готовности Туган, и более никого, даже машин нет.

— «Вот удача, вот момент», — только подумала Роза и в это же время нарастающий гул бронетехники со стороны улицы, так что клубы копоти хлынули во двор, даже она ощутила в ноздрях эту гарь. И вместе с этим во двор Гуты устремились здоровенные, до зубов вооруженные российские солдаты. Не понимая, что происходит, Роза так и застыла, будто вкопанная, у окна; и хотя ей казалось, что минуту ранее она готова была чуть ли не напасть и даже убить любого из Туаевых, то теперь лишь от окрика Тугана она испуганно встрепенулась.