Михал Витковский - Любиево

— Есть у вас что-нибудь от мандавошек?

…

Сразу за дверями моей комнаты есть общая гостиная с телевизором, где собираются другие постояльцы Глухой Бабы. Лежу я голый, убаюкиваемый их разговором:

— Сегодня «Позвони по 07» будет после новостей, с капитаном Боревичем, я смотрю…

— А вы знаете, что этот Боревич теперь…

…

— …воруют, воруют, все к себе тащат… В норки свои…

…

О выходных пособиях для бывших шефов «Орлена», [48] Одна из польских нефтегазовых компаний. мол, высокие, два с половиной миллиона злотых — по телевизионному салону пробегает шумок. Солидарные шепотки, взгляды и вздохи. Потом о педофилии. Высказывается Лex Валенса. Все против ксендза. Одна из отдыхающих:

— Яйца б такому оторвала.

Потом идет реклама зубной пасты. И одна обращается ко мне:

— Как же, отбелит, как же, жди… — Я ухожу в себя, проваливаюсь в дрему.

…

— Сколько у вас, дорогая, уже автографов с променада?

— От одной из «Клана»…

— Я вчера видела Эву Блащик, скромно так сидела в кафе, скромно одетая, в черное, без никаких там охранников, сразу и не скажешь, что звезда.

— А я Яцека-Цыгана видела…

— Я вам вот что скажу: чтобы актером быть, надо что-то иметь в себе от обезьяны, вот так я думаю, чтобы людям показываться…

— А мне бы хотелось…

Тук-тук! Кто там? Глухая Баба.

— Вот вы сюда приезжаете, вы тут у нас жилье снимаете, живете, ладно. А вы знаете, что здесь у меня постоянно одни одинокие мужчины селятся, снимают квартиру, с мая по октябрь?

— Например, кто?

— Чего?

— Например, кто!!!

— Что вы говорите?

— КТО, НАПРИМЕР?!

— Ну, например, этот, из Быдгощи, к которому художник известный заходит…

— Какой художник?!

— Чего?

— Какой художник?

— Как?

— Который?

— Э-э, господин хороший, вы тут все одним миром мазаны, вы тут все на этот пляж нудистов, думаете, я не знаю, вы тут все художники…

— А вам известно, что я тоже художник? Вам известно?

— А известно, я ведь о чем речь веду — вы все тут художники…

— А вот и нет, я книги пишу…

— Чего?

— Я художник, потому что пишу книги! Художник слова…

— Такие, что ль, книги? — И тут Глухая Баба делает рукой неприличный жест! Вот, мол, какие твои книги…

Панночка служила во властных структурах, в учреждениях, устраивала в коммунистические времена теток на работу, давала талоны на бесплатные обеды, когда жизнь стала тяжелой и тетки впали в бедность.

— Они там отбивные уминали за милую душу.

Добрая была женщина, но на эти дела жутко падкая. Часто помогала задаром, а бывало, что требовала за это секс. И все коммунистическое правление дружила с Дианой и с Калицкой, постоянно то одну, то другую куда-нибудь устраивала. Например, пристроила Калицкую к цыганским оркестрам (Калицкая: «Я у всех цыган отсасывала, только они ведь не моются. Боже! Вообще!»)

Панночку телк и убили в квартире. Семьдесят колотых ран, к стулу была привязана. На похоронах ползаставы (полный автобус подъехал к учреждению), все плачут, такая она была добрая, но когда настала пора петь «Дева благородная и благословенная…», «Дева непорооочная» — тут уж тетки не удержались и в смех: ну какая из нее непорочная!

Расскажу я тебе, Михаська, о Калицкой, но если она узнает, что я все это рассказала, обещай, что дашь на зубы! Скажи, что дашь на зубы, если мне этот сукин сын выбьет, чтобы я себе в Германии фарфоровые вставила!

В Большом Атласе Польских Теток, на странице, посвященной Калицкой, в правом нижнем углу щерится череп. Ядовитый гриб, хоть и может привлечь вас аппетитным видом улыбчивого опрятного пожилого господина, но потом через месяц вас найдут в ящике для белья! Если она идет через парк в белом пальто и шляпе, каждый подумает: солидная дама. А час спустя встречаешь ее в благотворительной столовке в очереди за дешевым супом.

Не дай бог, прицепится к тебе, когда ты пойдешь с каким-нибудь барсиком через парк, — сладкая такая, как кондитерское изделие коммунистических времен. Сразу пошлет тебя за сигаретами, за чем-угодно, за газетой «Нет», за батарейками, а твоего барсика станет расспрашивать и, как только сообразит, что он ничего о тебе не знает, так и ляпнет ему:

— Ты и вправду с этим чучелом водишься? — в смысле: с тобой. Погрустнеет и наклонится к его уху, будто горькую правду против собственной воли вынуждена открыть, ради спасения его жизни. — Не хочется говорить тебе, потому что ты сюда с этим человеком пришел, а он за газетой, за батарейками отправился, но… — тут она к его уху еще больше льнет, — не порть себе жизнь, парень… Не порть себе жизнь, ты ведь не знал, что это худшая из потаскух, хуже и не найдешь. Потаскуха больная, бедная, в семидесятые годы каждый от нее что-нибудь да подхватил — когда тебя, парень, на свете еще не было, она уже третий раз с сифилисом лежала… Ты лучше со мной водись, — так вот скажет, чтобы только этого молодца тем же вечером и заполучить. А как ты вернешься с той батарейкой, столь изощренно ею измышленной, снова сладкая-пресладкая, потому что уже успела яд в его ухо влить.