Владимир Мальцев - О том, что сильнее нас

Остальное же — не обещала. Прямо сказала, что в чате оказалась из-за кризиса в личной жизни, а теперь находится на перепутье и думает, то ли вернуть то, что было, то ли строить новое. И пока что — будет думать. Возможно день, возможно неделю, возможно месяц. Как надумает, скажет. Но поездка будет обязательно.

И лишь у метро, перед тем как войти, — посмотрела на меня долгим, изучающим и немного хитрым взглядом.

– Володь, а ведь тебе очень не хотелось меня отпускать!

– Наблюдательная…

– А почему не попытался удержать?

– Знаешь, Ань, мне показалось, что ты со мной — очень прямо и очень честно… Поверил, в общем. А если бы попытался — ты бы осталась?

– Нет. Сегодня — точно нет.

– Вот и я это понял.

Вот только что сообразил. Я ведь уже упоминал Реку. И даже один из рассказов про Реку уже вставлял. И сейчас — собрался везти Аню именно туда. А что такое Река, какова её особая роль в моём мире — молчок. Исправлять придётся.

Процитирую-ка я ещё раз себя самого десятилетней давности, приведу-ка я, пожалуй, ещё несколько отрывков из так и не дописанной старой книги о валдайских странствиях…

Где-то там, в тверской глуши, течет Река. Пусть она в нашей книге так и останется без названия — и потому, что таких рек не одна и не две, но в большей степени — потому, что именно эта Река прочно вошла в мою жизнь, во многом выработала систему моих взаимоотношений с природой. Те, кто любит и понимает русскую природу, её найдут. Или другую такую же. Иные — те, что на роскошном джипе, с одним свободным днём, ящиком водки и электроглушилкой для рыбы, — не найдут. А найдут, так не узнают.

Река многолика. За пятнадцать лет хождения к ней в гости — не было ни одного повтора. Всякий раз — удивительный сюрприз, то связанный с рыбалкой, то с ягодами, да с чем угодно! Да просто с погодой, в конце концов, которая нас обычно жаловала, но могла и устроить колоритный смерч всего в паре километров от стоянки, переломав как спички вековые сосны на огромной площади!

Река требовательна. Не сможешь многими годами тратить на неё хоть по неделе — не увидишь просто ничего. Сможешь — награда будет велика. Не мы одни это поняли — кроме нас в том же режиме на Реке появляется ещё несколько постоянных команд, но — практически не бывает «одноразовых».

Река щедра. Причём — именно тем, чего в нашей современной бурной жизни недостаёт. Покоем. Неторопливостью. Жизнью. Где ещё можно показать детям живого лося, где ещё вокруг их ног будут плавать ничего не боящиеся бобры, норки и выдры, где по ночам сразу за палаткой будет хрюкать кабан? Где и когда ещё повстречается трава высотою с лес, а лес будет как на открытках? Море малины, оглушающей своим запахом? Словом, всё то, имя чему — Нетронутая Русская Природа, даже единственная детская встреча с которой будет вспоминаться до глубокой старости. Не на картинах, не в музее или парке — в реальном живом общении. Для моих сыновей Река — школа жизни, школа этики. Для среднего, Антона, даже вкус сырого хариуса — первый вкус в жизни, который он испытал после материнского молока.

Река — похожа на самоё Жизнь. Всегда закономерная и всегда неожиданная.

Река — похожа на нашу книгу. Тем, что как река, так и книга представляют собой некоторую обособленную струю жизни. Текущую параллельно множеству других струй, лишь изредка соприкасаясь или ненадолго сцепляясь с ними. И каждая струя — главная. О каждой можно писать свою книгу. В которую отдельными упоминаниями войдут ещё несколько струй, но на вторых ролях и только там, где они соприкоснулись с той, которая названа главной. И каждая жизненная струя — в отдельные моменты и становится главной, подчиняя все остальные. Таковы и поездки на Реку. Они умеют оставить за бортом и сделать малозначимым — всё, что происходит в мире за пределами нашего крошечного походного мирка.

Последним свойством — Река ещё и на Любовь похожа.

Понятно, что и в книге нашей Река сыграет роль особенную — той ниточки, на которую будут нанизываться бусинки других походов по средне-северной России. И которая будет связывать их воедино своим течением, местами — бурным, местами — лишь слегка угадывающимся, местами — выплескивающимся на прибрежные луга и растекающимся вширь.

* * *

Древние китайцы говорили, что одна картина равна десяти тысячам слов. Пожалуй, с точки зрения современной информатики этот тезис точен до изумления, но жизнь была бы неинтересна, если бы подобные заявления не имели исключений. Никакая кисть, никакой фотоаппарат в принципе не могут адекватно передать звенящего спокойствия предзакатной реки с ее неторопливой стеклянной водой, с нависающими камышами, чуть уже тронутыми красками заката, но ещё сохраняющими дневной серебряный блеск, с пронзительно чистым воздухом, только что освободившимся от влажных испарений луга. И тем более – всегда неожиданного хрустального всплеска поклёвки крупного хариуса, в это время года и суток берущего исключительно так: прыжком чуть ли не метр в длину и полметра в высоту, с огненным взблеском полностью расправленного многоцветного спинного флага-плавника, с атакой мушки сверху, в падении, с таким ударом хвоста, что вода из только что зеркально-гладкого омута выплёскивается на луга. Но ведь и это — даже не увертюра, а лишь первый её аккорд. Редко, очень редко первый бросок бывает удачен. Минута на вытягивание повреждённой наживки, минута на насаживание новой, три на то, чтобы вывести её в ту же точку… Ба-бах! Мимо. С каждой новой стрекозой сердце бьётся сильнее и сильнее, трясущиеся пальцы уже еле справляются с перенаживлением… И вот только теперь — на очередном ударе удилище сгибается колесом и рвётся из рук, а хариус летает над омутом, взбивая при каждом касании воды хвостом могучие фонтаны брызг. И если очень повезёт и рыбину удастся провести меж всех камней и косм водорослей все пятьдесят метров, не упустив на бешеных прыжках, завалить, наконец, в подсачек и вынести на берег — вот только ещё минут через пять, когда глаза прочистятся и сердце перестанет бешено молотить, можно будет опять взглянуть на реку и увидеть не просто красоту, а полную и завершённую гармонию. От единения с которой не может отвлечь ни всплеск следующего хариуса вон за тем поворотом, ни даже начинающие звереть комары…