Владимир Мальцев - О том, что сильнее нас

Не знаю почему, но я эту встречу запомнил. Никаких предчувствий, никаких намёков на влюблённость, ничего. Просто запомнил. Несмотря на то, что именно тогда моя жизнь сорвалась наконец с мёртвой точки и понеслась даже не вскачь, а по типу болида «Формулы-1», стартовавшего с третьего ряда стартовой решётки и пытающегося на первых сотнях метров дистанции выскочить в лидеры. Наверное, нужно немного напомнить, что всё это для меня значило. За пару лет до того я сделал самую большую глупость в своей жизни, опубликовав первую свою книгу, не считая научных, под собственным именем. Тоже мемуарную, но – и тоже художественную. Собственно, об открытиях географических. Книга удалась. В определённых кругах даже стала культовой. В тех кругах, откуда я добывал себе друзей. В единственных подобных кругах, которые сохранились после того, как я в науке вылез на уровень, где стал иконой. И — заодно стал иконой в некоторых других областях, подчас совершенно незаслуженно. Как, например, в фотографии. Смотрю вот сейчас на свои старые работы и вижу, что просто не умел снимать. Вообще. Ни техники, ни композиции. И аппаратура дурацкая к тому же. На экзотических сюжетах выезжал, не более. А снимать действительно художественно уже сильно позже научился. Собственно — только после несостоявшегося знакомства с Ленкой. Идиот. Удачный проект, резко меняющий общественный статус, всегда вырастает в стену между собой и людьми. А если стена построена уже почти вкруговую, застраивать последний проём — капец. На этом меняется мир. Оглянешься — вокруг вроде бы те же полсотни друзей, что и были. Но уже другие. Смотришь и знаешь — на кого ни ткни пальцем, придёт каждый. Хоть на пьянку, хоть в экспедицию. Плюнув на всё. Вкладываясь полностью. Но ещё знаешь — что он не приведёт с собой ни единого нового человека. Даже если просить о том открытым текстом. Даже если упрашивать на коленях. Не привнесёт в затею ни одной своей идеи. Не пикнет, видя явную глупость. Будет смотреть в рот и делать, что скажут. Ни граммом больше. Ни один из них не пригласит ни в один встречный проект. Не пригласит ни на один междусобойчик без солидного официального повода. Зато на идиотские официальные мероприятия — пригласят. Тщательно оградив там от новых людей. Нельзя так жить. Пару лет подряд готов был повеситься. Здоровье посыпалось, даже под нож к хирургам угодил. В общем, диагноз ясен. Но выход — нашёлся. Разогнать под ноль весь круг общения, вплоть до жены. И начать строить новый, в новых кругах, где мало кому известен… Не то чтобы поменять круг занятий и интересов, совсем это тяжко было бы, но переставить акценты, сыграв на множественности интересов, — можно. Сменил литературную тематику, прочно уведя всё новое под псевдонимы, которые никому не раскрываю и в обозримом будущем не раскрою. На уровне паранойи. Даже запретил себе держать дома изданное. Трудно всё это в возрасте за сорок. Запредельно трудно. Но — не невозможно. Месяца за два до той новогодней встречи с Ленкой у меня оно впервые стало получаться. Когда неожиданно возник роман с Кристиной, та стала приводить друзей и подруг, и я вдруг почувствовал, что могу быть интересен, причём не только девушкам, в поколениях основательно младше, чем я до того момента принимал в рассмотрение. Странная штука. Всегда был уверен, что только люди своего возраста, плюс-минус десять лет, являются людьми, а все прочие относятся к какому-то другому биологическому виду. За исключением родственников, конечно. А тут вдруг выясняется, что фигушки. Если открываться полностью, не допускать ни грамма фальши, ни грамма высокомерия, ни полграмма снобизма, видеть в них людей, равных себе и не менее интересных, чем сам, — все границы растворяются. Итак, эта книга — первая вещь, которую я за последние девять лет, возможно, опубликую под собственным именем, да и то скорее потому, что тёплые чувства ко мне у читателей она вряд ли вызовет, а остальные надо встречать с открытым забралом. А может быть, и не стану под своим. Если не смогу заручиться согласием всех главных героев, то часть их будет переименована, и я за компанию. А может быть, и вообще не стану публиковать. Время покажет…

Как только у меня стало получаться с поиском новых друзей и любовниц, я начал искать — Любовь. Такую, какой у меня в жизни ещё не было. Настоящую. Говорят, что мужчина начинает понимать, какая именно женщина ему нужна и что с ней делать, только к сорока годам. Правильно говорят. Я точно знал, что ищу. Как когда-то пели в своей песне Uriah Heep — «I was looking for love in the thousands places. There was no stone, that I left unturned». Находил. В кафе. В катакомбах. В интернете. Где угодно. Влюблённости, самые сумасшедшие в моей жизни. Самых красивых девушек. Самых талантливых. Одну за другой. Почти все взаимные. Но — недолгие. Возможно — один раз нашёл Ту. Сашу. Но она была слишком молода, и роман опять же быстро рухнул. Спустя годы, впрочем, вспыхнул опять, но снова ненадолго. Впрочем, это отчасти уже было в предыдущих главах, какие-то фрагменты ещё впереди… Сейчас несущественно. Существенно то, что вся эта трёхлетняя гонка меня подняла к жизни, а заодно и как следует измочалила. Измочалила настолько, что после весьма похабного завершения самого убойного и самого вулканического из романов той поры, длившегося всего две недели, — я, наконец, поднял лапки, залёг на диван, включил телевизор и начал ныть новым друзьям о том, что жизнь не удалась и пора бы старому козлу на покой. То есть — вру, конечно, несколько раз пытался дёргаться, но безо всякого значимого успеха. Впрочем, читатель это уже явно оценил, раз уж досюда добрался. Вот что я точно не пытался тогда делать — так это соблазнять периодически сваливавшихся с визитами и пытавшихся меня растормошить нескольких моих натурщиц с подружками. И зря не пытался. Весьма своеобразное и весьма обидное наказание за ту пассивность словил. В форме мандавошек. Очень обидно оно, когда безвинно. Впрочем, о мандавошках позже. А сейчас дело помаленьку подходило к Новому году. Спустя три года после той встречи на Красной площади. И тут…