Евгений Городецкий - АКАДЕМИЯ КНЯЗЕВА

– Молодой человек, разрешите! Давайте поменяемся… Алька?!

Черно-вишневые глаза раскрылись в радостном изумлении.

– Жанна? Ну, тебя не узнать…

– Зато я тебя сразу узнала. Ой, Алька, ты совсем не изменился. Где ты, что ты, как? Ты на работу? Кого из ребят видишь? Ой, мне же сейчас выходить! Ну пропустите же меня! Алька, куда тебе позвонить? Да говори так, я запомню. Ой-ой, подержите дверь!

Трамвай уже трогался, она соскочила по-женски, спиной против хода, едва не упала… Ну, Жанна!

На четвертом курсе они проводили время в одной компании. Жанна встречалась с Коляшей, его дружком, пятикурсником из транспортного института. Заблоцкий в это время как раз познакомился с Мариной, у них и тогда уже случались трения, и Жанна даже брала на себя роль посредника и мирила их, чтоб не ломать компании.

Потом Коляша уехал по распределению, и все распалось, вокруг оказались новые люди, а Жанна исчезла с горизонта. Она, помнится, имела какое-то отношение к музыке, а он на концерты ходил редко. Надо же – встретились через столько лет. Пообщаемся как-нибудь, вспомним золотое времечко. Авось позвонит когда-нибудь.

Позвонила Жанна в тот же день, после обеда, чего Заблоцкий никак не мог предположить. Долго его разыгрывала, предлагая угадать, кто с ним говорит. Он решил, что это кто-нибудь из Розиных девиц, потеряв терпение, сказал: «Знаете, я не гадалка», – и хотел уже бросить трубку. Тут Жанна и назвала себя.

На Заблоцкого уже поглядывали, и он сказал:

– Кончай эти розыгрыши. Телефон-то служебный.

– Не сердись, больше не буду. Я не знала, что у вас с этим строго.

– Строго не строго, но все-таки…

Заблоцкий умолк, ожидая, что скажет Жанна.

Трепаться по телефону он не любил, тем более в присутствии посторонних. Жанна тоже молчала, потом сказала:

– Это я так… Проверяю, правильно ли запомнила твой номер.

– Откуда ты звонишь?

– С работы.

– Дома есть телефон?

– Нету. А у тебя?

– Ни дома, ни телефона, – усмехнулся в трубку Заблоцкий.

– Как это? – Пауза. Жанна, кажется, что-то поняла. – Неужели? Кто бы мог подумать?.. И ты тоже?

– Ладно, это не телефонный разговор. Дай-ка мне свой номер.

– Пожалуйста. Запиши. – Она назвала номер телефона. – Звони во второй половине дня, лучше между тремя и четырьмя. До которого часу ты работаешь?

– Вообще-то до половины шестого, но я всегда допоздна сижу.

– Наукой занимаешься? Ты у нас всегда умненький был.

«Откуда она знает про науку? Я же ей не говорил, где работаю. И почему: «И ты тоже?». Кто еще?»

– Извини, но мы тут мешаем людям…

– Все, все, Алик. До свидания. Звони!

Частые гудки.

Коньков уже вторую неделю находился в командировке, а Заблоцкому вдруг приспичило нанести результаты замеров, сколько сделано, на диаграммы и поглядеть, что получается. С Генриеттой Викентьевной, маленькой, сухонькой, с мелкими чертами лица и седыми букольками, он был знаком шапочно, а после соглашения с Коньковым она при встречах смущалась и торопливо семенила вдоль стены, повторяя все ее выступы и ниши. Однако ждать возвращения Конькова Заблоцкий не стал, решил нарушить конспирацию и выйти прямо на Генриетту Викентьевну.

Комната петрографов находилась на третьем этаже, и здесь, как в большинстве комнат филиала, царил свой особенный запах и свои законы.

В помещении стояло шесть письменных столов, за которыми работало шесть женщин от сорока и более.

Им ежечасно приходилось иметь дело с иммерсионными жидкостями, кто-то из них был подвержен простуде и боялся сквозняков, поэтому форточку открывали редко, и в комнате сложно пахло духами, подмышками и скипидаром.

Все эти почтенные дамы были кормилицами семей, обеденный перерыв посвящался беготне по магазинам и стоянию в очередях, сами же обедали наспех и большей частью всухомятку. Стол у каждой был заставлен микроскопом, коробками со шлифами, иммерсионными жидкостями и прочим, поэтому обедали на стульях. У каждой, как у староверов, была своя чашка, своя ложка, а вот ножа не было ни у кого, хотя его постоянно собирались купить вскладчину, поэтому хлеб приходилось ломать или отщипывать, а колбасу резать ножницами.

Заблоцкий заглянул сюда в самом конце обеденного перерыва, когда по его расчетам все уже были на местах. Так оно и оказалось. Дамы покончили с трапезой и занимались своими делами: одна губы подкрашивала, другая сметала крошки с обеденного стула, третья шелестела бумагой, упаковывая припасы.

Генриетта Викентьевна, развернув на коленях сверток, разглядывала какое-то цветастое одеяние. Увидев Заблоцкого, она смешалась, скомкала сверток и сунула его в стол. Заблоцкий приветливо поздоровался, спросил, понизив голос: