Джейн Джонсон - Дорога соли

— Она написала свое имя? На тифинаге?

Он с гордостью усмехнулся.

— Да, Хабибы сейчас нет. Вместо нее урок ведет Абделькадер, который подменил ее сегодня. Нам здорово, просто невероятно повезло, ведь он один из активистов в изучении берберского. Слушайте, давайте покажем ему амулет!

Тут, когда дошло до дела, я вдруг подумала, что мне что-то не очень хочется раскрывать перед всеми тайны своего амулета. Вдруг эти знаки в нем — всего лишь имя, написанное каким-нибудь давно умершим человеком, которое для ныне живущих людей, а уж тем более для меня, ничего не значит? Или же это какое-нибудь древнее заклятие, как того опасалась бабушка Таиба? У меня забилось сердце, все сильнее и сильнее. Но, видя глаза, устремленные на меня со всех сторон, вопрошающие, ждущие моего ответа, я поняла, что специально за этим сюда и приехала, проделала столь долгий путь. Отказываться было нелепо, просто неприлично. Я вынула из сумочки амулет и протянула Таибу. Тот взял его, осторожно сдвинул в сторону выступ посередине, потряс, и бумажная трубочка выпала ему на ладонь. Абделькадер расправил ее, посмотрел, и вертикальная морщина меж его бровей сделалась еще резче и глубже.

В классной комнате воцарилась непривычная тишина, словно все, даже дети, поняли, что сейчас происходит нечто важное. Если они будут вести себя очень тихо, то прямо на их глазах свершится какое-то волшебство. Никто не шевелился, все затаили дыхание и ждали.

Через какое-то время учитель перевернул бумажный квадратик, внимательно взглянул на него с другой стороны, подошел к окну, посмотрел листок на свет, вернулся на прежнее место и прошелся по комнате взад и вперед. Широко раскрыв глаза, дети смотрели на него и ждали, что будет дальше. В ладонях у меня появился странный зуд, они вспотели. Так происходило всегда, когда я обдумывала, как пройти по сложному маршруту в горах.

Наконец Абделькадер глубоко, как-то истово вздохнул и сообщил мне на идеальном французском:

— Моих скромных познаний в тифинаге, увы, недостаточно для того, чтобы понять это. Конечно, кое-какие символы я могу разобрать, но их написание очень сильно различается в разных местах обширной территории, где пользовались тифинагом. Ведь это почти половина континента! Кроме того, я не могу понять, с какой стороны это надо читать… Нет-нет, не смейтесь, пожалуйста, это действительно не так-то просто. На тифинаге пишут по горизонтали и по вертикали, справа налево и снизу вверх. Я не знаю, где тут начало. Больше распространен вариант справа налево, но древние надписи могли быть сделаны снизу вверх. Как-никак первые тексты высекались на скалах, тогда вполне логично было начинать снизу. Разумеется, туареги используют самый древний способ письма, максимально строгий, так сказать. В нем опускаются гласные звуки. С древних времен способы написания символов разошлись как географически, так и лингвистически. Увы, я не могу разобрать, что тут написано. — Он виновато развел руками.

Таиб сказал ему что-то по-своему, Абделькадер почесал за ухом и кивнул, потом снова махнул рукой на бумажку, как бы обращая на что-то его внимание, и оба уставились на амулет. Потом Азаз что-то спросил, и все враз громко заговорили, не слушая один другого. Я представить себе не могла, как они, общаясь таким образом, понимают друг друга, впрочем, судя по всему, с этим все обстояло прекрасно.

Но тут забеспокоились детишки, да и я вместе с ними.

— В чем дело? — властно спросила я. — О чем это вы разговариваете?

В конце концов, чей это амулет, мой или не мой?

Таиб с готовностью повернулся ко мне.

— Извините. Абделькадер считает, что письмо очень старое и, скорее всего, туарегского происхождения. Там нет никаких современных добавочных значков. Их стали использовать, чтобы компенсировать отсутствие тех символов, которых в алфавите прежде не было. Например, для гласных звуков. Старые формы этой письменности весьма редко включают гласные, которые мы привыкли обозначать теперь. Все это довольно сложно…

Он умолк с таким видом, словно хотел сказать, что обыкновенной женщине этого не понять. Я чувствовала, что начинаю злиться.

Таиб словно интуитивно почуял это, поднял обе руки, будто защищаясь, и поспешил добавить еще кое-что:

— Он говорит, что Лаллава сейчас очень больна. Хабиба сидит с ней. Все женщины деревни по очереди ухаживают за этой несчастной. Поскольку мы уже приехали, нам обязательно надо зайти, хотя бы пожелать скорейшего выздоровления.