Джейн Джонсон - Дорога соли

Похоже на то, что изделие, над которым Тана сейчас работала, оказалось гораздо более упорным, чем обычно. Эта полуженщина-полумужчина держала его в изящных щипчиках и искоса рассматривала критическим глазом. Блики огня в горне кузницы придавали жестким чертам ее лица некий зловещий красноватый отблеск. Это был ключ, длиной с ладонь, с зубчиками по всей длине и с особой насечкой. Он должен открывать искусно сработанный замок, который Тана сделала накануне. Его повесят на огромный деревянный сундук с сокровищами вождя племени. Мастерица сейчас держала его перед глазами и смотрела на Мариату через ажурное кольцо на конце его — символ Вселенной. С другой стороны ключ заканчивался полумесяцем — символом бесконечного неба.

— Так что, он уже говорит с тобой?

Мариата покраснела, опустила глаза и уставилась на монету, которую вертела в руке. Она взяла ее из кучи серебряного лома, который Тана переплавляла и по заказу делала из него украшения.

— Сегодня утром, когда я принесла ему кашу, он заговорил.

Она не сказала Тане одного. До этого она имела дело только с неконтролируемыми вспышками гнева или страха, которые исходили из каких-то темных глубин его существа, где хранились воспоминания, вызванные каким-нибудь словом в ее стихотворении или движением. Эти взрывы эмоций только пугали ее и нередко вынуждали бежать прочь. Вместе с первыми словами, обращенными непосредственно к ней, Амастан легко дотронулся до тыльной стороны ее ладони. Это прикосновение, как удар молнии, потрясло ее до основания.

Неподвижное лицо Таны оставалось бесстрастным. В ответ на слова девушки по нему не пробежало и слабой тени какого-нибудь чувства.

— А ты уверена, что говорил с тобой Амастан, а не злые духи, засевшие в нем?

Мариата перевернула монету, продолжая сосредоточенно ее разглядывать, и только через несколько секунд поняла, что смотрит не на случайное сочетание линий и борозд на куске мертвого металла, а на рисунок, в котором наглядно отразились реалии живого мира. Изображения на коврах или платках были совсем другого рода, да и сами ткани сделаны из живых материалов. Шерсть давали овцы или верблюды, хлопок прежде был растением, возделываемым по берегам рек. Но в изображениях на металле что-то было не так. Мариата снова перевернула монету и повертела ее. С одной стороны была изображена хищная птица с двумя головами, распростертыми крыльями, маховыми перьями, растопыренными как пальцы, с другой — профиль какого-то толстяка неопределенного пола. Вокруг его головы по краю монеты шли непонятные знаки.

— Кто это? — спросила девушка, показывая Тане кружочек металла. — Мужчина или женщина?

Та нахмурилась и поинтересовалась:

— А что, это так важно знать?

Мариата никогда прежде не видела изображения человека, да и вообще живого существа, которое выглядело бы реальным, как в жизни. Последователи новой религии, именуемой исламом, говорили, что такие изображения — богохульство, неуважение к Аллаху, что нельзя имитировать творение Всевышнего. Изображения, которые они вышивали на своих плетеных коврах, были очень стилизованы. Верблюды изображались в виде треугольников, крупный рогатый скот обозначался ромбами, а пунктирными кружочками — лягушки, символ плодовитости и изобилия. Но девушка еще никогда не видела такой подробности и точности. Можно было разглядеть завитки волос или складки одежды, ниспадающей с плеча. Она поднесла серебряный кружочек ближе к глазам и всмотрелась в изображение. Знаки, идущие по краю, были совсем не похожи на символы тифинага, [36] Тифинаг — алфавит туарегов. Он используется главным образом женщинами для личных заметок, любовных писем и в декоративных целях. но Мариата почему-то не сомневалась в том, что так передаются слова какого-то языка. Она сама не знала, откуда возникла эта уверенность, просто интуитивно чувствовала ее.

— Может быть, и важно, — ответила девушка. — Да и интересно. Просто хотелось понять.

— Ишь ты, всем почему-то хочется знать, мужчина это или женщина. — Тана широко улыбнулась, хотя глаза ее оставались холодными. — Такой вопрос я читаю на губах людей, даже если они молчат. Он горит в их глазах бесплодным ненасытным пламенем, готов слететь с их языка, как пчела, которая жужжит на весь мир, дрожа от сознания своей значительности. Как же это узнать? Прокрасться вечером в шатер и подсмотреть, какие органы скрываются под одеждой? Или прижаться в толпе и все почувствовать, делая вид, что просто проталкиваешься мимо?