И я вспомнил: это же тот самый Николай Кузьмич, председатель торжественного заседания в театре. Тот, что с летчиком к нам подходил. Вот он, оказывается, кто…
Николай Кузьмич пожал всем руки, хотя мы не хотели — руки были грязнущие от смазки, — но он поздоровался с каждым, будто красовался, что не боится испачкаться. Меня он узнал и спросил:
— Ну, а где же ваш главный герой, где ваш ударник коммунистического труда Юрий Гагарин?
— Это Юрка-то, што ли? — спросил Матвеич.
— Наверно он, — улыбнулся Николай Кузьмич.
Матвеич хмыкнул и отвернулся, будто говоря Виктору Сергеевичу: вот видишь!
— Так он у нас еще не ударник, — сказал Виктор Сергеевич. — Бригада еще только борется за звание. Вот пустим стан, — прибавил он весело, — думаю, всем сразу присвоят.
— Как же так, — удивился Николай Кузьмич. — А я понял, что он ударник… Я его спросил, он кивнул. — Секретарь посмотрел на всех, кто стоял рядом. — Я так его тогда и представил, на городском вечере в театре. Когда Гагарин в космос летал. В апреле.
— Н-не знаю, — протянул начцеха. — Не ударник он.
— Вот так штука! — нахмурился секретарь. — Обманул, значит? Ну, а где он сейчас-то?
— Ушел! — весело сказал Матвеич. — Ушел на пленум обкома комсомола. Билет даже мне показал. Я, правда, не очень разглядывал, что там, в билете-то.
— Ну и ну! — снова удивился Николай Кузьмич. — Никакого у нас пленума сегодня нету!
Матвеич зажмурился и хитро поглядел на секретаря.
— А он у нас теперь общественная единица. То в обком вызывают, то в горком. Испортите парня!
— Что делать! — ответил секретарь. — Надо! Приходится. Не он один.
Виктор Сергеевич топтался и сигналил Матвеичу: ладно уж, молчи, коли сами прохлопали!
Матвеич умолк, а Николай Кузьмич заговорил о машине, потом снова пожал всем грязные руки и пошел, сказав на прощание Виктору Сергеевичу:
— А вас прошу, вы не очень-то на Гагарина! Все-таки неплохой парень. К тому же, Гагарин!
— Ладно, — недовольно буркнул Виктор Сергеевич, — не беспокойтесь. Разберемся, какой он там Гагарин.
Утром на следующий день Виктор Сергеевич с Матвеичем задали Юрке перцу. Он молча выслушал их крики, надел шляпу, поправил ее перед зеркалом и сказал:
— Древние говорили: Юпитер, ты сердишься, значит ты не прав.
И смылся.
Вечером я зашел к нему — потолковать по душам. Марья Михайловна сидела за столом и плакала. На кровати лежал вдребезги пьяный Юрка. Рот у него был открыт, и он страшно, с присвистом храпел.
Утром он ушел на работу, но на заводе не появился. В цехе вывесили молнию:
ВНИМАНИЕ!
Первый раз за два года в нашем цехе, борющемся за звание коллектива коммунистического труда, допущен прогул.
Его совершил комсомолец ГАГАРИН Ю. П.
К ответу прогульщика!
Народу в конторке начальника цеха набилось — тьма-тьмущая. Некуда протиснуться. Бледный Юрка сидел на стуле у стенки, и только справа и слева от него были пустые места: никто рядом с ним не садился. Но народ шел и шел, и, чтоб не пустовали два места, Виктор Сергеевич сказал Юрке:
— А ну-ка, бери табурет и садись посередке.
Юрка непонимающе посмотрел на него, хотел что-то сказать, наверное попроситься остаться тут, у стенки, но ничего не сказал, только побледнел еще сильнее, так что на его носу стали заметны веснушки, взял табурет и сел посредине комнаты, опустив голову.
Места у стенки тотчас же заняли, и Юрка оказался в центре круга. Все смотрели на него молча и угрюмо, и Юрке некуда было деться, некуда спрятать глаза — только разве что в пол.
Курильщики уже надымили папиросками, пришлось распахнуть форточку, и струя свежего, прохладного воздуха как ножом разрезала табачную синеву конторки.
— Начнем, товарищи, — сказал Виктор Сергеевич и постучал карандашом о стол. Все смотрели на него. — Сегодня у нас товарищеский суд над молодым рабочим Гагариным Юрием Павловичем. Надо ли рассказывать о его проступке?
— Да что там рассказывать, — сказал кто-то, — пусть сам говорит.
Юрка опустил голову еще ниже.
В конторке стало тихо, только в углу кто-то покашливал в кулак.
— Ну, — сказал Виктор Сергеевич.
Я почувствовал, что на меня упорно смотрят, поднял голову и в дверях увидел Анку.
Мне очень захотелось уйти отсюда, чтобы не видеть Юрку, не видеть Анку, не слышать всего, что тут будет…
Юрка, согнувшись, сидел на табуретке, а пальцы его вертели и гнули канцелярскую скрепку. Видно, взял ее со стола начцеха.
Со своего места поднялся Матвеич.
Читать дальше