Мириам Гамбурд - Рассказы

Случались иногда осечки. Как с той сумасшедшей вдовой. Они так славно выпили по бокалу вина и закусили салатом, он взял ее руку в свою, прочел два новых (десятилетней давности) стиха и поведал о сыне-самоубийце. «О, как мой Ицик, как он! Это сблизит нас!» Вдова резко рванулась к нему, стул, на котором он сидел, поехал задом по гладкому плиточному полу к дивану, женщина опрокинула поэта вместе со стулом на диван и подмяла его под себя. Сопротивлялся он яростно, но это только вдохновляло наездницу. «Я не могу», — задыхался он. «И я, и я не могу больше!» — «Это слишком быстро, мы еще не знакомы!» — «Да, медленней, вот так, вот так!» Ее руки рвали на нем одежду. «Как мой Арик, как мой покойный муж, так же ушел из жизни, это судьба, общее горе нас сблизит». — «Я люблю…» Смачный благодарный поцелуй кляпом запечатал его рот и нос. Йосеф понял, что вот-вот задохнется, собрал последние силы, рванулся и выкрикнул: «Я люблю миниатюрных блондинок!» Вдова отпрянула, шлепнулась на стул, тот поехал задом, опрокинул книжный стеллаж и уперся в стенку. Женщина стряхнула с себя сборнички стихов, книги по современной французской философии, поддала носком том Достоевского на иврите в твердом переплете, встала, одернула юбку и направилась к двери, надменно неся свою совсем еще не старую голову породистой крупной брюнетки.

«Уф… кто бы мог предположить… Надо будет сказать русской, которая приходит убирать, чтобы не натирала пол, а то вот что получается. Кстати, эта русская — милашка, но при ней муж, вроде бы даже не еврей. Давно пора ужесточить закон о репатриации, а злодейка ратует о его послаблении».

Еще одна досадная неувязка случилась в его в общем-то успешной практике. Сначала ничто не предвещало провала, напротив, шло гладко. Уже был пройден момент «сын-самоубийца» и заказаны (еще не куплены) билеты на рейс в Италию. «Этого путешествия вместе я ждал многие годы!» Новая подруга пригласила его на свой день рождения, и Йосеф с удовольствием согласился, но, если можно, он придет в сопровождении любимой женщины, а за ней он закрепит один день в неделю, среда ей подходит? Бывшая жена, она его по-прежнему очень любит, он иногда поднимает трубочку, и как только она слышит его голос, сразу несется к нему, совсем сумасшедшая, такой она всегда была. Ее ведь все знают, милитантная особа — только и делает, что борется за мир! Есть еще одна женщина, она принимает его за плату, ну, когда ему очень нужно, за умеренную плату — исключительно порядочная женщина, ей чужого не надо. И есть одна…

Слез и истерики не последовало. Дама пришла в «свой» день, разложила какие-то выписки и открыла книгу «Сексуальные поведенческие модели» на английском, нацепила очки и прочла: «Недееспособный мужчина, тип поведения «Молодой Казанова», испытывает навязчивую потребность в новых и новых романтических знакомствах, но избегает интимных отношений, широко рекламирует свои амурные победы, часто вымышленные. Сексуальное удовольствие получает от интриги. Пациент, вы никого не узнаёте?» — «Нет». — «Ваш случай классический». — «Вы на что намекаете? Вы что думаете, если вы психолог…» — «Не волнуйтесь так, я хочу вам помочь». — «За что?» — «Импотент не всегда…» — «Вон отсюда!» — «…не всегда понимает, что с ним происходит…» — «Убирайтесь! Вон! Вон!»

У Йосефа Бар Меция остался пренеприятнейший осадок: какая гадость, наглость, клевета! Привыкла небось, что ее сразу в постель тащат, красивых отношений не понимает! А ведь как вначале клюнула на «кушеточку». Это я хорошо придумал: «Мы переставим кушеточку вот сюда — так нам будет удобнее смотреть телевизор». Слава Богу, не перевелись еще женщины, которым нужны тепло и любовь. А «кушеточку» не мешает взять на вооружение — никаких обязательств и обмана никакого. Ведь не скажет же она потом: «Ты обещал передвинуть кушеточку, хи-хи».

Всего этого Сюзанна не знала. Она пришла на литературный вечер («Вытаскиваю себя из болота за волосы, как барон Мюнхгаузен», — говорила она), купила свежий номер журнала и подошла за автографом к одному из авторов. Им оказался Йосеф Бар Меция. Спросил об акценте. «Голландия, надо же, а вот он — шестое поколение в стране». — «Чувствуется, — заметила про себя Сюзанна. — Превосходный иврит и безобразно одет — подкладка пиджака неряшливо провисает, а под ним — линялая, мятая, порванная у шеи маечка. На вечер пришел все-таки… Сейчас он спросит, сколько лет я в Израиле». — «Сколько лет вы в Израиле?» — «Сейчас скажет, что я не смогу понять всех тонкостей его поэзии, потому что иврит — не мой родной язык». — «Вы знаете, жаль, что вы не сможете понять всех тонкостей моих стихов — ведь иврит не ваш родной язык». — «Сейчас он скажет, наверное, я очень скучаю по Голландии». — «Я хотел бы спросить… не разрешите ли вы мне проводить вас?» Карманы его брюк были нагружены книгами и ключами, и, когда он встал, брюки поехали вниз под тяжестью этих предметов. Сюзанна хихикнула в душе над раздутыми спадающими галифе своего нового кавалера и тотчас упрекнула себя в придирчивости.