Мириам Гамбурд - Рассказы

Почему он по делу звонит в субботу и в Йом Кипур? Это так он ищет в себе еврея? Хорошо еще, я не пощусь в Йом Кипур, а если бы постился? Какого это человеку на голодный желудок слышать, что он должен деньги? Хуже арабов! Араб, он хоть свое место знает, а этот: «познакомь меня с богатой израильтянкой», тьфу ты! Да будь у меня на примете богатая израильтянка, я бы ее для себя приберег.

Для Коби и его коллег перепоручать работу «русским» было делом обычным. Несколько изящных скульптурных композиций, выполненных бывшим киевским анималистом по заказу приятеля Коби Надава, были выставлены в Музее Тель-Авива и вошли в музейные каталоги под именем Надава. Удачное сотрудничество на этом не кончилось. Надав: «Я скупил у него оптом работы, привезенные из России, и выставил их в галерее Миннет. Почему под его именем? Под моим. Мне очень удались эти вещи. Любое арт-действие можно представить как концептуальный процесс. Акт покупки, акт экспозиции в корне меняют природу этих в сущности не простых скульптур. В свете теорий постмодернизма не тот художник, кто исполняет, а тот, кто инициирует произведение. Мы живем в эпоху, где нет плагиата — есть цитаты без кавычек».

Надав ведет курс творческого мышления в художественном колледже ха-Мидраша. Начинал он как художник протеста — копировал на огромных холстах рисунки из палестинских книжек для детей: израильского солдата, отнимающего игрушку у арабского ребенка, того же солдата, разнесенного в клочья игрушкой, начиненной взрывчаткой. Критика приветствовала эти работы за их неоднозначность. «Сочувствует ли художник солдату- оккупанту или осуждает его и одобряет справедливую расправу над ним?» — писала газета левых интеллектуалов Ха-Арец. Подули иные политические ветра и стало модно осуждать солдата- оккупанта, а Надав, похоже сам того не осознав, превратился из художника протеста в придворного художника. Не он один обменял первородство бунтаря на чечевичную похлебку лакея. Целая плеяда молодых бунтарей претерпела эту весьма благодатную для кармана метаморфозу. Заграницей полюбился новый тип про-палестински настроенной израильской творческой интеллигенции. Режиссеры, писатели, художники с готовностью бросились поставлять востребованный и хорошо оплачиваемый товар.

Занятия Надава со студентами походят на дрессировку цирковых зверей. «Гоп, и ты запрыгнул внутрь! Ты состоялся! А не запрыгнешь сейчас, может быть, никогда не запрыгнешь. Гоп, и ты внутри! Вот он, вчера он был среди нас, а сегодня он «внутри» и его выставляют на бьеннале в Каселе». Кроме сеансов дрессировки курс состоит из раздачи полезных советов и нужных адресов.

В колледже был такой случай: старшекурсник заказал свою дипломную работу у первокурсника. Работа получила приз Музея Герцлии, затем — первое место на интернациональном конкурсе в Амстердаме и это открыло дипломнику зеленую дорогу в современное искусство. Сегодня его выставляют в крупных музеях мира, и работы ему продолжает делать все тот же студент, которого все зовут «первокурсником», хотя он уже закончил славное учебное заведение ха- Мидраша. Жаль парня, совсем сошел с рельсов — наркотики, депрессия, попытка самоубийства. Такой талантливый… Кто талантливый? Конечно, тот, кто сделал блестящую карьеру. А вы думали — неудачник? Все педагоги знают про этот случай, и когда Мириам Гамбурд, которая тоже там преподает, сказала на заседании дипломной комиссии, что считает случай неэтичным для учебного заведения, над ней так потешались, и поделом. После заседания (с ее слов) коллеги подходили пожать ей руку за смелость, но что-то таких никто не заметил.

Фигуры у здания биржи видели? Их лепил бывший москвич. Его имени как никто не знал, так и не знает, потому что это произведение знаменитого израильского скульптора Офера Кабуди. Список можно продолжить.

Коби Эльдад не причислял себя к подобным ловкачам. «Тружусь как осел и, знаешь, набил руку, — делился он с приятелем — день — и пять тысяч долларов, еще день — и еще пять тысяч! И все ради моей любви к ней. Спрашиваешь, где она меня подцепила? Она пришла к нам убирать квартиру, а потом исчезла. Я знал, что она здесь в Израиле нелегалка, так вот, ее живо арестовали с дальнейшей депортацией обратно в Кению. Я бегал в тюрьму с передачами и сделал все, что смог, чтобы ее выпустили — черта с два. У моего отца друзья в верхах, старая гвардия, а у мамы все подруги в разных общественных правоохранительных организациях. Отец вмешаться отказался, он меня все время попрекает, что я транжирю семейные сбережения, а мама сказала, что никогда не видела мальчика, меня, то есть, таким влюбленным и села обзванивать подруг — не сработало. Рейчел отослали домой без права снова здесь появляться. Я — за ней в Найроби. Билет — тысяча семьсот долларов на три платежа без процентов, на пять — с процентами. Гостиница — еще две тысячи долларов. Страна нищая, но для туристов все втридорога. Остановиться у нее? Нельзя, не принято, чтобы у незамужней женщины останавливался посторонний мужчина. Но даже если бы можно — ни электричества, ни туалета. Какая там горячая вода? — лачуга из фанеры. Как в такой нищете могла вырасти красавица? Мордашка очаровательная, не черная, а молочного шоколада, фигурка манекенщицы, ноги подкачали немного — совсем палки, хотя это модно сегодня. Но даже с такими ногами она выдоила из меня немало денег. Ее мать ей насоветовала, пусть, дескать, тратит на тебя как можно больше. Когда мужчина вкладывает деньги в женщину, он начинает ощущать ее своей собственностью. Он же не захочет, чтобы его копилка досталась другому.