Лайза Джуэлл - Встретимся у Ральфа

Через три дня он начал злиться. Какого дьявола, в конце концов?! Она ведь тоже почти изменила ему с Риком, разве нет? Она тоже его предала. Целоваться с кем-то тридцать минут или перепихнуться за пять — велика ли разница, если уж на то пошло? Еще неизвестно, кто кому больше изменил. И потом… допустим, признался бы он ей в измене с Шери — разве она простила бы? Разве сказала бы: «О, Карл, ты поступил гнусно, но раскаялся, и потому я тебя прощаю и верю тебе как прежде»? Да ни за что. Точно так же впала бы в ярость, точно так же заклеймила бы его и точно так же бросила бы.

В четверг, в канун Рождества, он наконец нашел в себе силы вернуться в квартиру на Альманак-роуд.

Сидя на заднем сиденье такси, глядя в окно на промозглый, грязно-серый город, он медленно умирал от тоски, гнева, одиночества и убийственного, всепоглощающего страха.

Какой странный звук издает ключ в замке… Словно эхо из прошлого, словно тень воспоминания о полузабытой мечте. Прежде он не замечал ни металлических щелчков при повороте ключа, ни упругой отдачи открывшейся двери. Сейчас все было ново для него — и вместе с тем смутно знакомо.

За пять дней с отключенным отоплением квартира выстудилась. Шиобан всегда поворачивала ручку до максимума, утверждая, что не переносит холода — что-то там у нее не ладилось с сосудами. Карлу хотелось прохлады, и он тайком от нее открывал форточку или чуть прикручивал регулятор термостата. Зато сейчас он не возражал бы, если бы от жары краска на стенах пошла пузырями.

Следов погрома не было. Перед отъездом Шиобан навела порядок. В углу на кухне один на другом громоздились три мешка для мусора, набитых осколками его пластинок, у пожарного выхода сиротливо пристроилась голая елка, а у камина — пакет с останками елочных украшений. Вместе с Шиобан исчезли все милые мелочи, придававшие дому жилой, уютный облик: вазочки, рамочки с фото, часы, домотканые половички. Квартира сверкала хирургической чистотой и благоухала полировкой для мебели. Кошмар.

Едва шагнув через порог, Карл готов был бежать из квартиры куда глаза глядят. На кухне нет больше старенькой плетеной корзинки Розанны; и ремешок ее больше не болтается на крючке в коридоре. Холод. Пустота. Гробовая тишина.

Карл тяжело опустился на диван, на их диван. Шесть вечеров назад здесь сидела Шиобан и говорила, что все кончено, а он рыдал у ее ног и умолял не бросать его. Карл сгорбился, спрятав лицо в ладонях. Тишина и холод обволакивали, проникали до костей. Только теперь он начал понимать, что Шиобан ушла навсегда. Это не размолвка, это не попытка отдохнуть друг от друга. Это конец. Она не вернется.

В первый раз за всю жизнь рядом с Карлом не было ни души.

Шери видела, как он вернулся на Альманак-роуд два месяца назад, в канун Рождества, в первый раз после того нашумевшего «Часа пик». Она стояла у окна в своем белоснежном пушистом халате и смотрела на серого, поникшего, скучного типа, мало похожего на прежнего брызжущего энергией Карла Каспарова. На глазах у Шери он толкнул входную дверь, и она могла бы поклясться, что уловила страдание в его тусклых глазах…

Шери понимала его чувства. Ха! Еще бы не понимать: весь Лондон разделяет его страдания. Карл стал звездой… типичный случай, черт побери. Что он был такое до знакомства с ней? Вшивый учитель танцев, вот что. Потом она его бросила — и вот благодаря их интрижке, благодаря Шери этот плясун взлетел на Олимп, его физиономия с удручающим постоянством мелькает на страницах самых модных столичных журналов и на телеэкране. Подумать только — у Шери от этой мысли кровь закипала в жилах, — Ричард и Джулия пригласили его на свое ток-шоу! Ричард и Джулия, ни больше ни меньше! Сначала Лондон, а теперь уж и вся страна захлебывалась, заходилась, обмирала от любви к долбаному Карлу Каспарову. Несчастному, брошенному Карлу Каспарову.

Бедняжечка Карл, думала Шери. Бедняжечка Карл, так страстно, так регулярно и жадно трахавший ее. Бедняжечка Карл, который зацеловал, облизал и огладил каждый закуток, каждый мягкий, теплый, сочный изгиб ее упругого тела, со стонами и рычанием изголодавшегося зверя набрасывался на ее лоно. Бедняжечка Карл, который без зазрения совести врал, предавал и обманывал самую прекрасную, если верить его публичным излияниям, женщину на свете. Говнюк! Да плевать мне на тебя, придурок.

Ладно, пусть инициатива исходила не от него. Она сама положила на него глаз и своего добилась. Крепкий оказался орешек этот Карл, чего уж душой кривить. Шери и запала-то на него только потому, что каждое воскресенье, подходя к окну, наблюдала одну и ту же тошнотворную сцену: Карл и Шиобан с чудным песиком возвращаются из магазина, нагруженные пакетами, смеются, болтают о чем-то своем, ей недоступном, и Карл так нежно обнимает плечи Шиобан, будто не замечает, какая она жирная корова, будто ему на это наплевать. Он определенно не задумывался о том, что теряет. Красивый ведь парень. Прическа, правда, и эти бачки уродские, и рубашки чересчур пестрые, но в общем и целом парень в порядке. Широкие плечи, мощная шея, классная задница, подчеркнутая не по моде узкими штанами, и роскошные, блестящие от геля черные волосы. А этот акцент… Шери всегда млела от мягкого ирландского выговора. Парень достоин лучшего, решила она тогда. И если сам не понимает, значит, нужно подсказать.