Лайза Джуэлл - Встретимся у Ральфа

— Не хочу, Карл. Просто не хочу — и все. Не хочу…

— Не хочешь — чего? Чего не хочешь, Шиобан? Ну же, ответь! Ответь ради всех чертовых святых!

— Я… Я не знаю. Н-не знаю. — Тыльной стороной ладони она смахивала неиссякающие слезы.

— Не хочешь, чтобы я любил тебя, — так? Не хочешь, чтобы целовал, ласкал, занимался с тобой любовью? Ну же, Шиобан? НУ?

Шиобан всхлипнула.

— Не знаю, Карл. Не знаю… Прости, но я не могу. Прости…

— Н-да? Прекрасно. Если не возражаешь, займусь самообслуживанием, — рявкнул он, в два прыжка проскочил спальню и грохнул дверью.

Перед затуманенным слезами взглядом Шиобан на миг возник его силуэт в проеме двери, чуть подсвеченный тусклым светом из коридора, — напряженная от гнева фигура. Он все еще в отличной форме: рельефная спина, крепкие ягодицы. Такое знакомое, такое любимое тело, которое столько лет дарило ей наслаждение. Слезы все текли, текли, текли.

Она не была уверена в собственной интуиции и толком не понимала, что случилось, но чувствовала связь с вечеринкой в Сол-и-Сомбра, с той девушкой, блондинкой с верхнего этажа, которая собралась замуж. Рядом с ней Шиобан сникла, уверенная в своем уродстве и беспомощности; в сердце вползли тоска и страх, словно что-то, до сих пор казавшееся незыблемым, ушло навсегда.

Ей хотелось поделиться с Карлом, очень хотелось. Не смогла. Как объяснить? «Я отвергла тебя потому, что померещилось, будто ты мечтаешь делать то же самое, но с Шери. Ты меня ласкал, меня любил, а я могла думать только о том, как ты в постели с этой девушкой. И в твоих объятиях — не мое расплывшееся тело, а гладкая, тугая, загорелая Шери»?

От нее не укрылось ни то, как Карл смотрел на Шери, ни то, как он покраснел — совсем как в кампусе полтора десятка лет назад. А в кабинете? Что произошло в кабинете? Почему он вернулся сам не свой, встрепанный, раздерганный? У Шиобан не осталось сомнений, что Карл восхищается Шери, хочет ее. Вполне естественное желание для будущей звезды «Радио Лондона». Разве известный диджей станет терпеть рядом жирную, разленившуюся бабу? Даже секс с ней и тот не устраивает его теперь в привычном виде; вместо их прежних веселых игр Карл желает голливудских страстей с тяжелым дыханием и яростными ласками.

Он и сейчас, сидя на краю ванной и доводя себя до оргазма, наверняка думает о Шери. Радуется, должно быть, что не пришлось изображать страсть, ублажая расплывшуюся тушу.

Женщину он в ней больше не видит, это точно. Все сходится. Отсюда и внезапное желание заиметь детей. Хочет превратить Шиобан из возлюбленной в высиживающую птенцов наседку. Трахать нужно юных и прелестных, а жирным гусыням положено сидеть дома, рожать детей и толстеть, толстеть. Пусть к их груди присасываются беззубые младенческие рты и вытягивают молодость, упругость, пышность, превращая в сморщенные ломти вяленого мяса. А пока она, Шиобан, нянчится с его ребенком, он будет трахать тех умопомрачительных девиц, что толпами пасутся у радиостудии в надежде отхватить кусочек диджея.

Дверь тихонько открылась, в спальню на цыпочках проскользнул Карл.

— Погляди-ка, кого я тебе принес, Шабби!

Кровать скрипнула, и по щеке Шиобан прошелся горячий влажный язык. Прижав к себе Ро-занну, Шиобан рыдала, пока не выплакала все слезы. Карл опустил ладонь на ее плечо:

— Прости, Шабби. Я не должен был кричать на тебя. Это случайно вышло, честное слово, случайно. Просто… просто… я так хотел тебя сегодня, так сильно хотел! — Он погладил ее волосы. — Прошу тебя, Шабби, поговори со мной. Расскажи, что тебя мучает.

Шиобан лишь грустно качнула головой, опустила Розанну на ковер и легла на бок, отвернувшись от Карла.

— Я люблю тебя, — прошептал он ей на ухо. — Ты нужна мне, Шабби.

И отодвинулся. Повернулся спиной. Стена гробового молчания поднялась в спальне.

С тех пор секса больше ни разу не было. Узел нерешенных проблем и невысказанных укоров стягивался все туже. Они даже не разговаривали по-настоящему. Внешне все осталось прежним. После первого эфира Шиобан встретила Карла как героя, а он преподнес ей цветы. Они вместе отправились покупать новый диван и вместе устроили торжественные поминки старому. Казалось бы, ничего не изменилось, но это только казалось. Мучительная пропасть, страшившая обоих беспросветной неизвестностью, росла с каждым днем.

О ребенке забыли; с той ночи детская тема не возникла ни разу.

Словом, все плохо. И станет, судя по всему, еще хуже.

Шутник, говорите? О нет, сейчас Карлу определенно не до шуток.