Петер Маргинтер - Барон и рыбы

Симон тотчас вспомнил о телепатке Сампротти и ее невероятно точном предсказании. Он подумал, что было бы весьма занимательно поселиться под одной крышей с этой пифией {99} 99 пифия — прорицательница в античном храме Апполона в Дельфах. , не говоря уж о том, что ее строптивая племянница Теано вызвала в нем легкий интерес. Он кашлянул, обернувшись к Пепи — то есть к двери, в которую тот собирался выйти вместе с нуждающимися в чистке ботинками барона.

Пепи ободряюще подмигнул.

— Г-н барон, — начал Симон, — дама, у которой мы — Пепи и я — были сегодня в гостях, сдает несколько комнат в своем весьма красивом и вместительном доме. Она, по словам ее племянницы, принцесса Сальвалюнская, хотя и зовет себя просто Сампротти.

— O! — воскликнул озадаченный барон. — Мой отец знавал старого Сальвалюна. Он был князь Скироса в Эгеиде {100} 100 Скирос в Эгеиде (Эгейском море) — один из самых крупных греческих островов. , карлик, не выше метра двадцати, и безобразный, как жаба. В Вене его прозвали лягушиным королем, а он, будучи человеком умным, с восторгом подхватил эту сказочную идею, одевался в золотисто-зеленую парчу и на службу брал только великанов. Он женился на Елене Карманократис, дочке самого богатого судовладельца Гидрия {101} 101 Гидрия — вымышленное географическое название. Известна гидрия — древнегреческий сосуд из глины или металла с одной вертикальной и двумя горизонтальными ручками. Часто использовался как урна для жребия или как погребальная урна. Вновь подчеркивается тесная связь барона с хтоническим и мистическим началами. , прекрасной, как принцесса из сказки, но, к сожалению, совершенной буржуа. Через пару лет она сбежала с его же флорентийским поваром. Тогда Сальвалюн превратился из лягушачьего короля в злого гнома, сменил весь гардероб на мрачно-синий и преследовал беглецов по всей Европе. Чудеса да и только! Может, это его дочь? И вы говорите, она сдает комнаты?

— Да. Она унаследовала здесь дом, который для нее одной слишком велик, и явно заинтересована в том, чтобы сдать пустующие комнаты.

— А откуда вы знаете эту даму?

— Пепи служил вместе с ней в цирке, в том, где вы его нашли. Г-жа Сампротти — предсказательница. Что до меня, то сегодня вечером я впервые с ней встретился.

Барон сморщил нос. Однако на следующее утро, после завтрака, попросил Симона проводить его в Дублонный дом.

Сама г-жа Сампротти не появилась, зато Теано показала барону три большие чистые комнаты, обставленные скудно, но изысканно, с великолепным видом на Пиренеи, все за пятьдесят песет, включая комнатку в башенке, в которую можно было попасть из средней комнаты по крутой деревянной лестнице. Тяжелый люк отрезал обитателя башни от остальных жильцов, толстый ковер и стены с овальными окнами защищали от шума, большой стол манил работать, а глубокое вольтеровское кресло — предаться размышлениям. При открытом окне слышались лишь крики стрижей да шелест огромной плакучей ивы, наполнявшей нижнюю комнату зеленым аквариумным светом. Комнатка в башенке барону понравилась. Он заметил, что сможет с Божьей помощью завершить здесь драматическую главу о языке рыб, здесь, в этой воздушной пещере, вознесенной подобно маяку над термальными водами Пантикозы.

Они переехали прямо на следующий день: Пепи и немой слуга г-жи Сампротти тащили чемоданы и корзины, Симон — огромный парусиновый чехол с рыбацким снаряжением, а барон нес круглый аквариум, в котором плавала молочная форель, редкая разновидность trutta fluviatilis salar Ausonii. «Добрый знак!» — воскликнул барон, вернувшись тем утром в «Лягушку» с пятничного рыбного базара с деревянным корытцем в руках. Уверовав в существование поющей рыбы, он считал, что нарочно перенесен барочным взмахом подола хитона Фортуны, обычно падающего столь классическими складками, в Пантикозу — туда, где обитала чудо-рыба, бесценное сокровище, хранимое этой самой Фортуной для любимого сына Нептуна. Аппараты Морзе отстукали телеграммы в Вену и Киллекилликранк, но их адресаты жили в мире, отрезанном от Пантикозы плотным занавесом. Барон ожидал ответа, как послания из загробного царства: с любопытством, но очень сомневаясь, есть ли там кому отвечать, что ему, впрочем, было совершенно безразлично. После последнего съеденного в «Лягушке» обеда барон представился г-же Сампротти.

Симон повесил костюмы в шкаф, белье разложил по ящикам комода, книгу мадам Александрины положил на ночной столик, а все свои остальные пожитки — туда, где им нашлось место. Затем с легкой тросточкой в руках он направился по Променаду, где они впервые встретили священника, к месту их приземления. Уже издали он увидел, как возятся у шара люди. Несколько человек под командой двух гарнизонных фельдфебелей и юного чиновника как раз грузили гондолу на подводу. Оболочку же погрузили на двухколесную тележку. Оболочка сморщилась, как огромный сморчок.