Петер Маргинтер - Барон и рыбы

Симон был в полном замешательстве. Он не мог описать Теано, что с ним только что стряслось. Луна, на которую он глядел, внезапно распалась на множество серебряных колец, как кружок луковицы. Кольца раскатились по всему небу, танцуя и множась до тех пор, пока блестящая пульсирующая паутина не окутала Симона. Паутина переливалась всеми цветами, волновалась, будто в ней кто-то бился, сыпались искры, солнца сжимались в пылающие, бешено вращающиеся шары. А потом весь этот круговорот опрокинулся за горизонт, то, что было внизу, стало верхом, звезды — внизу, земля — наверху, луна — посередине: селеноцентрический мир {151} 151 селеноцентрический мир — алхимическое представление о гармонической вселенной, в центре которой помещается Луна (Селена), символизирующая серебро и одновременно женское начало. В числовой символике Луна обозначена «7». в обратной перспективе. И Симон тоже закружился. Все черно, диск, свернутая бесконечность со сверкающим пупом луны, а Симон — игла безумного граммофона, из трубы которого рвется поток образов и звуков: стада мамонтов, трескающиеся ледники, дымящиеся вулканы, Цезарь у Рубикона и Лунный человек — а он-то откуда? разве не вокруг него все крутится? — из последних сил переваливающийся через край какого-то кратера, раздающие благословения папы и бодисатвы {152} 152 бодисатва — одно из имен Будды в предшествующих его рождению жизнях. В одном из вариантов буддизма также наименование святых, достигших высшего просветления, но отказавшихся от окончательного перехода в божественное состояние, пока этого состояния не достигнут все, ищущие у бодисатвы спасения. , отец, перебравший на празднике по случаю окончания школы, пляшущие на лугу крестьяне, канонада при Вальми {153} 153 канонада при Вальми — неподалеку от деревушки Вальми во Франции республиканские войска нанесли поражение австро-прусской армии (20.9.1792). Это событие знаменовало собой начало новой эры в Европе — победу буржуазно-республиканского государственного устройства на феодально-монархическим. и стая волков, гонящаяся по тундре за санями, — и наконец Симон собственной персоной: в начальной школе, усердно пишущий сочинение, а все пальцы — в чернилах, в Управлении Лотерей, у вдовы Швайнбарт. И он знал, что может задержаться в любом моменте, любой секунде своей почти тридцатилетней жизни и видел с высоты этого, такого короткого и такого длинного отрезка, как корни и крона всевременного древа становятся бесчисленными возможными вариантами в глубочайших безднах будущего и прошлого. А потом все это смешалось, когда Теано схватила его за плечо и вытащила из плюща на террасе замка Монройя у старой бронзовой пушки, целящей в небо.

— Что с тобой, Симон? — испуганно спросила Теано.

— О Теано, что я тебе покажу! — в упоении вскричал Симон, обнял ее и оттолкнулся от террасы. Они стремительно поднимались. Замок остался далеко внизу. Искрами светились два окна.

— Это комната твоей тетки, а под ней — библиотека.

И они уже парят у окна библиотеки, за ним возле огромного, заваленного бумагами стола сидят Гиацинт ле Корфек, Томас О'Найн и Максим Фанфус, барон фон Тульпенберг, листая толстые фолианты и делая заметки в записных книжках. Потом они поднялись на головокружительную высоту, увидели горы, море. Далеко на востоке небо светлело. Они полетели навстречу солнцу, пересекли сапог Италии, Грецию с ее бесчисленными островами и увидели, как загорелись в свете зари барханы аравийской пустыни.

Когда они вновь оказались на террасе и Симон разжал объятия, молодая женщина лишилась чувств. Симон отнес Теано в ее комнату. Осторожно, словно стеклянную, положил на кровать и провел рукой по ее глазам. Потом задул ночник.

— Симон, Симон… — прошептала она.

— Что, Теано?

Симона окружало бело-золотое сияние. Теано закрыла глаза руками. Симон ласково ей улыбнулся и вышел твердыми шагами.

На лестнице Симону повстречался вырезыватель силуэтов, несший три лазурно-голубые ночные вазы в комнаты своих хозяев на манер официанта, тащущего пивные кружки. Мсье Дун вскрикнул, выронил свою хрупкую ношу и прижался к стене.

— Монсеньор! — прохрипел он.

— Как вы узнали меня? — строго спросил Симон. — Вы уже в Вене вели себя крайне странно.

Вырезыватель силуэтов не отвечал. На четвереньках он сползал задом наперед по ступенькам.

— Как вы узнали меня, Дун? — Симон схватил вырезывателя за шиворот и поставил на ноги.