Карло Гадда - Рассказы

Красавец-сержант стоял в благоухающей гуще дев и галантно повествовал о поставленных задачах и о предмете настоящих маневров.

А вот и знакомый, лейтенант Толла, но этим утром милый Толла, должно быть, натворил каких-то глупостей, потому что, взобравшись в седло, генерал сказал ему, именно ему:

— А вы, лейтенант, запомните: двойная выходка — это уже слишком… под поражающим огнем противника. И, кроме прочего, не смейте поучать того, кто знает больше вашего…

Командирский скакун ни секунды не стоял спокойно: последние слова генерал произнес, когда лошадь поворачивала к лейтенанту свой великолепный хвост, так что стойка «смирно» офицера обращалась уже к хвосту. Как только военачальник исчез в леске вместе со своей свитой, оставшиеся отбросили протокольные церемонии, дабы направить свои мозговые усилия на исполнение служебных обязанностей.

— Ну и что они будут делать теперь? — настаивал Карлуша.

Ах, помню, я разругался с одним присутствующим там гражданским. Плюгавый, бледный и истеричный, одетый в черный костюм с черным развевающимся галстуком и усыпанным перхотью воротничком, в желтых, отнюдь не разлезшихся и не стоптанных туфлях, он держал в руке «Аванти!» и «Уманита Нова» [13] «Аванти» («Вперед») — печатный орган Итальянской социалистической партии, выходит с 1920 г.; «Уманита Нова» («Новое Человечество») — анархистская газета, выходит с 1920 г. ; вначале я принял его за следователя или писаря подпункта приема налогов, вместо этого он оказался небезопасным анархистом. Я поругался с ним из-за того, что, излив своим албанским [14] Население некоторых провинций (Авеллино, Альто-Адидже) и местечек Италии говорит по-албански, наследуя говор своих предков. говором поток затасканного антимилитаристского сарказма, он в заключение заявил, что у генерала дурацкая рожа.

А вам такое понравится?

В других обстоятельствах этот генерал был моим генералом. Удивительным «организатором».

Определенные описи, определенные рапорты на бумаге определенного формата должны составляться строго по инструкции, как только он один и умел делать (и никто во всей армии не умел оформлять эти бумаги лучше него). Некоторым пристроившимся дорого обходилось их благоустройство при командовании корпусом на вилле Д’Ормибене. Наполеоновские разносы его превосходительства не производили никакого впечатления на внимавших ему болванов-посредственностей: они и сами кое-что повидали в жизни, пусть и с разинутым ртом; но эти же разносы, смешившие посудомоев, полоскавших посуду в заплесневелых стенах подвала, принесли ему славу старого вояки.

Кое-кто из услужливых и усердных подчиненных украсил его еще и такими рекомендациями: «Старый пень, а крепок как кремень», «Старый перчина, но еще молодчина».

В душе последователь Марса. Хотя при каждом погружении наставника в дрему его последователь не упускал случая скинуть меч и кольчугу и через заросли олеандров и миртов последовать по указующим стопам Марсовой супруги; поговаривали, что польщенная Богиня простерла над ним защиту и ласку и вверила своим служанкам.

А те своими мазями напомадили ему усы.

Но случилось так, что каленое железо щипцов для завивки усов так и не смогло придать лихой завиток этим пересохшим, кустящимся по желтому пергаменту над расселиной рта волоскам, похожим на сберегаемые лесной чащей вплоть до февраля сухие ветки, которые нога контрабандиста топчет ранним туманным утром.

Коньком генерала было произносить торжественные речи по любому поводу, перемежая бесстрастные, но патетичные, почерпнутые из дисциплинарного устава призывы к исполнению долга с влетевшими в уши при чтении газет фразами последней журналистской моды, которые он почитал редкими и ценными. Он беспорядочно нагромождал в них воспоминания о некоторых известных всем учителям начальных классов исторических событиях вместе с описаниями эпизодов не менее исторических, но ведомых только ему одному как сознательному их персонажу. Все это уснащалось бессмыслицами на манер мелкого буржуа, пребывающего в воскресном самодовольстве, с добавлением кое-каких завитков красноречия официального чествователя юбиляров. Речь подкреплялась мощными непредвиденными ляпсусами, таким фасоном ему удавалось вовлечь слушателей в спиралевидную путаницу анаколуфов и последующих нелепостей и в сплетение согласований ad sensum, по смыслу , так что, веруя в лучшее завтра, аудитория от слова к слову признавала себя побежденной, отказывалась от разумения главного и удовлетворялась постепенным усвоением частных красивостей. С его опытом манипулятора массами генерал дошел до того, что, рассылая однажды вечером вверенным ему частям один оперативный приказ, он не позаботился потребовать от саперной роты армейского корпуса поднять на воздух некий мост над одной глубокой канавой, по дну которой журчал некий ручеек.