Ирина Волчок - Главный приз

И тут же увидел, как Юлия, протянув руку неторопливым, даже вроде бы небрежным жестом, перехватила яблоко в полете, просто вынула его из воздуха, будто с ветки сорвала, и стоит, смотрит на него. Очень серьезно смотрит.

Однако реакция у нее какая, а? Ящерица. Змея. Более того — мангуст. Соболь. Он шел к ней, лихорадочно вспоминая, с чем можно сравнить ее реакцию, и прекрасно понимал, что вспоминает только затем, чтобы отвлечься от внезапного, оглушающего, совершенно необъяснимого чувства облегчения — она не позволила ему совершить самую большую ошибку в его жизни. Вот, оказывается, как сходят с ума.

А потом он услышал смех, и крики, и даже аплодисменты, и понял, что весь этот цирк наблюдает толпа… ну, не очень чтобы толпа, но человек двадцать уж точно видели ее фокус и теперь пялятся на нее — а заодно и на него — с откровенным интересом.

— Извини, — хмуро сказал Виктор, подходя к Юлии и стараясь не замечать зрителей. — Погорячился.

— Бывает, — не сразу ответила она, все так же серьезно и строго глядя на него. Окружающих она, кажется, как всегда, не замечала. Ну да, простых смертных много, а она одна. — Мы его потом съедим.

Виктор опять почувствовал приступ счастливого идиотизма — или идиотического счастья? — и уже хотел сказать что-то очень хорошее, может быть, даже очень важное, но не успел… Она открыла свой пакет, бросила туда яблоко, и внезапно пакет взорвался хохотом. Оглушительным, заливистым, безудержным детским смехом в несколько голосов. Виктор вздрогнул и ошеломленно уставился на этот сумасшедший пакет, почти испуганный ее новым фокусом. Юлия смущенно хмыкнула, выудила из пакета маленький желтый мешочек на веревочке и покачала его на весу. Желтый мешочек, качаясь у нее на пальце, жизнерадостно заливался еще полминуты, а потом устало вздохнул, еще пару раз хрюкнул и замолчал.

— Мешок смеха, — сказала Юлия, нежно улыбаясь этому дьявольскому изобретению. — Я их пятьдесят штук купила. Чтобы везде повесить… Здорово, да? У нас таких нет. Да и нигде нет, я искала. Когда мы с папой здесь были, я первый раз такое увидела. И услышала. Удивительно помогает, лучше всякого лекарства. Я для наших давно хотела… — Она осеклась, неуверенно глянула на него и опустила руку. — Ну, пойдем, да? Мы уже долго ходим.

Виктор подхватил оба пакета и пошел за ней, пытаясь сформулировать для себя только что мелькнувшую догадку… впечатление… подозрение. Лучше лекарства. Ну да. Ей не хватает смеха. Радости. У нее есть все, чего хотят, чему завидуют женщины. Она этого не хочет и не ищет, скорее всего, не потому, что не любит, а потому, что это у нее есть — тряпки, вещи, судя по всему, и деньги. Зато два с половиной часа она искала эти смешливые игрушки, эти механические хохотунчики, чтобы накупить их пятьдесят штук.

— Юлия, ты мне расскажешь, что будешь делать с полусотней мешков смеха? — спросил он профессиональным голосом с профессиональным же интересом.

Она оглянулась на ходу, помолчала, потом сухо, понимающе усмехнулась и, подняв мешок смеха за веревочку, пощекотала его пальцем:

— А вот что…

Виктор терпел секунд пять, а потом не выдержал и захохотал вместе с мешком.

Ну вот как общаться с такими психами? То злится неизвестно на что, то хохочет непонятно почему. Это бы еще ладно, но постоянная въедливая подозрительность Катькиного брата вгоняла Юлию в полное недоумение. Допустим, непонятно ему что-нибудь — ну так спроси, как нормальные люди делают. Алан спрашивает, и Катька спрашивает, и даже Гиви спрашивает… Хотя Гиви, конечно, больше сам говорит, чем спрашивает. Ну, не в этом дело. Дело в том, что все спрашивают, чтобы им ответили. То есть — чтобы узнать что-то. А Виктор даже если и спрашивает, то с таким видом, будто ответа не ждет, а если и будет какой-нибудь ответ, так уж наверняка не правдивый.

— Так зачем тебе пятьдесят мешков смеха? — подозрительно спросил Виктор, вытряхивая смешливые игрушки из пакета на стол.

Этот вопрос он уже раза три задавал. Юлии казалось, что всю обратную дорогу до теплохода они только об этом и говорили. И она очень подробно объяснила, где будут висеть мешки смеха в интернате, и почему именно в таких местах они должны висеть, и как здорово, если вместо будильника или, например, звонка на перемену раздастся такой заливистый детский хохот… Что тут непонятного? Все тут понятно. Что он к ней пристал?

— Торговать буду, — сердито буркнула Юлия, сгребая игрушки со стола опять в пакет. — Такой ответ тебя больше устраивает?