Ирина Волчок - Главный приз

Катерина и Виктор молча смотрели на нее, и лица у обоих были напряженные. То-то. А то, видите ли, не знают они, на что тысячи долларов может хватить.

— Что, у вас там все так плохо? — наконец осторожно спросила Катерина.

— У нас там все хорошо, — гордо сказала Юлия. — У нас там все просто прекрасно. А когда я столько всего привезу — будет еще лучше.

Она запустила руки в ворох подарков, сгребла, сколько сумела, подняла и снова бросила на постель, приговаривая:

— Майки мальчикам. Одну косметичку Маше-старшей, остальные — бабам. Духи… не знаю, кому. Маме Нине, вот кому! Пусть духами моль в сундуках поливает…

Катерина засмеялась, хотела что-то сказать, но ее опередил Виктор:

— А себе ты что оставишь? Или тебе ничего не понравилось?

— Мне все понравилось! — Юлия и растерялась, и смутилась, и рассердилась на себя за это смущение. Конечно, нехорошо продавать или передаривать подарки, но ведь если это все достанется детям, и маме Нине, и папе, и бабе Насте, и доктору Олегу, и другим — это все равно что ей. Как бы им объяснить? — Мне все очень понравилось. Конечно, кое-что я оставлю только себе…

Она поймала взгляд Виктора и вдруг поняла, что машинально теребит пальцами ожерелье, которое он ей подарил. Отдернула руку, опустила глаза и быстро перечислила:

— Бинокль никому не отдам. Если только на время, чтобы посмотреть. И конфеты, конечно, домой не довезу, мы их сами съедим. — Подняла глаза, встретила ожидающий взгляд Виктора и смело добавила: — И твою цепочку себе оставлю. Даже поносить никому не дам, правда.

— Спасибо, — хитро улыбнулся Виктор. — Я даже не надеялся. Польщен. Растроган. Смущен до слез.

Голос у него был насмешливый, улыбка — самоуверенная, и бровь надменно задрана, но Юлия вдруг совершенно ясно поняла, что все, что он говорит, — чистая правда. Ай, только бы не покраснеть…

— А мой подарок ты себе оставишь? — Катерина передала Юлии тот самый сверток, который нельзя было разворачивать при народе, и с интересом смотрела, как Юлия развязывает ленточку.

— Конечно, Катюш. — Юлия осторожно сняла обертку, освобождая большую белую коробку с прозрачной крышкой, с любопытством заглянула сквозь эту крышку и вдруг начала торопливо упаковывать подарок опять, испуганно покосившись на Виктора. — Я потом посмотрю, да? Не при народе… Я забыла, что ты меня предупреждала.

— Да ладно тебе! — Катерина выхватила коробку у нее из рук, открыла и вывалила на постель содержимое. — Где тут народ? Какой тут народ? Витька сам, между прочим, помогал мне это выбирать. Правда, он думал, что это для меня.

Юлия ахнула, пытаясь сгрести всю эту кучу золотистого шелка и кружева, прикрыть ее чем-нибудь, спрятать… Катерина подцепила пальцем крошечные кружевные трусики, выдернула их из кучи и высоко подняла, любуясь:

— Правда, прелесть? Оставишь себе, ладно? Тебе пойдет.

— Кать! Прекрати… — Юлия выхватила у нее это бесстыжее безобразие, сунула в коробку и принялась беспорядочно сгребать туда же остальную массу шелка и кружев, пряча глаза и чувствуя себя распоследней деревенской дурой. — Кать, зачем ты сейчас? То есть, я хотела сказать, спасибо, конечно, только я потом посмотрю…

Катерина хмыкнула, переводя взгляд с Юлии на Виктора, и скептически заметила:

— Ну, Юль, ты прямо как из прошлого века… Прямо как классная дама какая-нибудь…

— Почему «как»? — буркнула Юлия, заворачивая так и не закрывшуюся коробку в футболку с иероглифом на спине. — Я и есть классная дама.

— Ладно-ладно, — примирительно буркнула Катерина. — Вить, ты бы шел, а? Может, Юлька мой подарок все-таки примерит.

— И почему это, как только что-нибудь интересное начинается, так сразу «Вить, ты бы шел»? — Виктор тяжело вздохнул, поднялся и потер ладонью стриженую макушку, пристально разглядывая Юлию с непонятным выражением лица. — Ладно, я ушел. Но ты, Катька, мне потом все расскажешь в подробностях. Что как сидит, до каких пор открыто, что где просвечивает и все такое.

Катерина засмеялась, а Юлия почувствовала, как от ярости у нее сердце начинает стучать где-то в горле. Это он так шутит. Это у него юмор такой. В этом приличном обществе так принято, вот и все. Зря она согласилась на этот проклятый круиз. Противно ей в этом приличном обществе.

Она начала бормотать все известные ей английские, французские и немецкие ругательства и, наверное, вспомнила бы что-нибудь из русских, но тут в дверь каюты постучали, Виктор, стоявший к двери ближе всех, открыл ее, и в каюту шагнул Алан с видеокамерой на плече.