Сергей Матюшин - Место под облаком

— А что же делали корабли и капитаны? — подивился я.

— А как же, дак два парохода было у монастыря, потом еще несколько кораблей помене, чтобы рыбу ловить, снетков и судачков махоньких, дюже скусные, и перевозить богомольцев в Свапущу, оттель путь паломнический был, начинался к истоку Волги, Волгушки, рази не знаешь?

— Теперь знаю, — сказал я.

Мне захотелось в Свапущу, и чтобы капитан был при бороде и рясе, и на груди панагия, хотя можно и крест серебряный с изумрудами.

— И в Сибири, и везде в ином месте его знали, родимого нашего, радетеля и заступника, спасителя Нила Столобенского. Он ить поначалу был послушником Кырыпецкого монастыря, что под городом Псковом, у меня зять оттедова, с Пскова, видал как? Хоро-оший зять-то, уважительный, недавно две фуфайки нарядные прислал и наволочку. Ничего не скажу, больших наук достиг. Только че захотел въединица, сбег, говорят, оттель.

— От наук устал, что ли?

— А? Да не, это не зять, это Нил Столобенский уединиться сбег, с тамошнего монастыря к нам сюда, на остров. Пустыньку себе сделал, поселился в землянке для покоя и поста, больно его там донимали, сильно, богомольцы-то неразумные, прямо хотели на щепки его деревянку-то растащить, насилу отстояли мы тогда. Ну вот и сбег. А слава его велика была по всей земле. И рыбаков всегда спасал на море Селигере, ежели в беду попадали иные, а нерадивых много, слышь, было, потому как еды хотелось, рыб ловили когда не положено. Или как узнавал преподобный Нил наш Столобенский, где кто в бедствии, особливо ночью? А вот и узнавал, чуял сердцем своим родным, и сразу на челноке туда, прямо в волну. Сильный был, один на тяжкой долбленке управлялся в любую волну. Чудотворец. А какой крепкий был, все сам строил, и камни какие один ворочал, таким как ты и артелью не стронуть. А плоть изнурял! Великомученик наш, не спал влежку, а так, два колышка были у него вбиты в пещерке в стенку; он подмышками об них обопрется, родимый, и отдохнет немножко, и работать опять, врачевать да рыбу ловить на ямах. А какие прочные лодки делал! По сих пор некоторые плавают, рази не видал? Он и ноги мог лечить всем людям хорошим, а которые плохие, супостаты если, не мог, потому что, слышь, говорят, большое зло ему было не под силу. Деду моему лечил, и вылечил, а иные так и не смогли. Тут все рыбаки были и цыгане ходили много, у них тоже ноги болят всегда. Или вот ежели на коже такие красные болячки большие были, так заговаривал и лечил травами, водой своей из родника. А как помер благодетель наш, потом пришли пальшевики всякие, так тот родник сразу и закрылся, не захотел их, супостатов, лечить. Видал как?

— А куда же все это делось теперь? — подумал я вслух.

— А туда и делось, родимый, куда все деется постепенно само собою. Чему не положено быть, то и пропадает, только память останется. Теперь мало кто чего помнит из прошлого нашего. Вот монахи картинки рисовали, и Нила нашего преподобного из липовых да вишневых чурочек вырезали, всякий мог купить и домой принести, и деткам поиграть, приучались. Бога-атый был монастырь, с кораблями. У них и озерцо было внутри самого острова, всегда с рыбой, которую вылавливали снаружи в Селигере, а потом в это озерцо пускали, вроде пруда, пускали дальше жить, чтобы всегда свежая была к столу, хоть зимой, хоть когда. Всех паломников, пусть хоть кто, монахи кормили три дня и бесплатно, а потом за труды, повинность такая для послушания была, а как же.

А ты чей будешь, откуда такой, или турист? А то у меня в клетушке место есть ночевать, и дияло хорошее, стеганое, и тумбочка, и чайник, и кружка, сто рублев хватит тебе за день?

«Богоявленский собор монастыря Нилова пустынь грандиозен!» — сказал студент, к которому я подчалил час назад за столик в ресторане. — Мы сейчас реставрацией занимаемся. Денег нам побольше бы и материалов, материалы нужны классные, чтобы век все продержалось, фрески особенно. Тут организации все дохлые, шефа надо, спонсоров. Думаете, если городок маленький, так и богатых нет? Спонсора надо, чтобы старину любил, и верующий. Где только взять такого, все замороченные, закрученные, говорят: деньги в деле, свободных нет. Отмахиваются… Не понимаю. Это же живая история наша. Руки есть! Я бы тогда всех наших завел так, что за сезон отделали бы! Сто процентов! А что? Смотрите. Дали бетон в том году. Сделали мы два крыльца у часовен. На этот год приезжаю, крыльцов нету, ни одного крыльца. Где, спрашивается? Все оползло и дождями размыло. Что это за бетон такой?»