Евгений Чижов - Перевод с подстрочника

– Я вообще-то за своей книгой, – сказал Алишер, переступив порог. – Она у вас?

Он улыбался, не разжимая губ, отчего скашивавшая прямые углы его тяжёлого лица улыбка выглядела искусственной, но, пока он говорил, Печигин успел заметить, что сверху у него не хватает двух или трех зубов.

– Да, конечно. А что это у вас с зубами?

– Коштырская стоматология – лучшая в мире, – с деревянной иронией ответил Алишер. – Удаление зубов моментально и бесплатно. Правда, без обезболивающего.

– Это когда вас на границе с поезда тогда сняли?

Алишер кивнул.

– Били?

– У них это называется «поучили». Преподали, так сказать, урок.

Он снова усмехнулся, на этот раз намеренно криво, и Печигину показалось, что углы его лица трутся друг о друга с непрошедшей болью, от которой дёргается, щуря глаз, левое веко. Правый глаз, наоборот, был широко раскрыт и неподвижен, как стеклянный. Взяв у Олега свою книгу, Алишер пролистал её и, закрыв, погладил ладонью обложку.

– Ну как, не присматривались к вашему другу Касымову? Ничего в нём не заметили?

– Вы имеете в виду, чего-нибудь вроде рогов или копыт?

– Ну зачем же. Огненная природа джиннов проявляется гораздо тоньше. В этой книге дано много ценных указаний, на что обращать внимание. Например, на форму ушей, на цвет языка – у джиннов он темней, чем у человека, от бордового до почти чёрного, на красноватый отсвет в глазах. Ещё запах имеет значение – серный изо рта, палёной шерсти из подмышек и некоторых других мест. Бывают неоспоримые признаки, вроде сросшихся пальцев, но этого у него, кажется, нет…

– И серой у него изо рта тоже не пахнет. Хотя я, признаться, не принюхивался. Мне всё-таки трудно поверить, что вы это всё всерьёз.

– Как знаете, – Алишер пожал плечами. – Ваш друг, не мой. А что, встреча с Гулимовым, которую он вам обещал, состоялась?

– Пока нет. Это не только от него зависит. Но Тимур сказал, что устроит непременно.

Олег снял мокрую футболку, вытерся полотенцем и протянул Алишеру. Тот помял его в руках, словно не зная, что с ним делать, и вернул Печигину.

– Так обсохну.

Он был в чёрных брюках и тонкой белой рубашке, плотно облегавшей тело, так что сквозь мокрую ткань проступали тёмные круги сосков. Как вошёл, так и стоял посреди комнаты, не решаясь сесть без приглашения, почти доставая головой до низкого потолка. Олег предложил ему кресло, но Алишер предпочел жёсткий табурет у стены, к которой прислонился одним плечом. Любое удобство было ему враждебно, и, где бы он ни сел, везде он выглядел чужим окружению, явно неуместным. Пока Олег переодевался, Алишер отвернулся к окну и молча глядел на дождь, но Печигин чувствовал, как пристально следит за ним его поросшее чёрным волосом ухо. Находиться с ним в одной комнате было сложно: неважно, сидел он или стоял, всюду он ока-зывался слишком близко. В этом человеке была внутренняя стиснутость, оцепенелое напряжение сжатой пружины, которое он, привыкнув, возможно, и сам не замечал, но Олег своей новой чуткостью ощущал очень отчетливо. Достал из холодильника пиво и предложил Алишеру. Тот отказался без слов, сдержанно отстраняющим движением руки, в котором просвечивало презрение.

– Совсем не пьёте?

Алишер отрицательно покачал головой, не желая, видимо, тратить слова на очевидные вещи.

– Грех?

– Вам этого не понять.

Пока Печигин пил, запрокинув голову, прямо из бутылки, гость смотрел на него с таким спокойным высокомерием, почти с жалостью, что Олегу захотелось прямо сейчас нахлестаться у него на глазах в хлам.

– Глупо из-за такой ерунды рисковать вечным блаженством, – снизошел до объяснения Алишер, когда Олег отставил бутылку.

– Пиво у вас так себе. Ничем не лучше московского.

На переход от вечного блаженства к качеству пива гость отреагировал спокойно:

– Коштырская пивная компания принадлежит племяннику президента. Наверняка они там пиво водой разбавляют.

– Опять, выходит, президент виноват? А ведь народ его любит! Я был на концерте, где люди вставали, когда исполнялись песни на его стихи, многие плакали.

– Народу ослиный хвост по телевизору покажи – он и его полюбит.

– Разве народ может ошибаться? Ради кого вы хотите тогда ухода Гулимова, если не ради него?

– Есть вещи выше народа.

Неколебимая уверенность гостя раздражала Печигина. Похоже, Алишер не придавал его возражениям никакого значения, просто не принимал его, иностранца, всерьёз.

– Это какие же такие вещи, например?