Эдвард Эбби - Банда гаечного ключа

— Допустим, что кто-нибудь в это время работает в этих башнях, тогда что?

— Это просто риск, который мы, черт его дери, должны будем взять на себя, — сказал Хейдьюк.

— Кто это — мы?

— Ладно, там никого не будет наверху в этих башнях, но мы все равно позвоним в компанию, дадим им, может, минут десять, чтобы все оттуда убрались. Это будет справедливо.

Все замолчали. Тишина. Легчайший зефир коснулся сухой травы у них под ногами. В воздухе висел какой-то запах, четкий такой… острый металлический дух …

— Я не очень-то уверен во всем этом, — сказал Смит.

— Мне тоже это не нравится, — согласился и Хейдьюк. — В тысячу раз лучше забыть к черту всю эту штуку и идти рыбачить у Лошадиного ручья. Забудем эту Черную гору. Пусть эта компания обдерет ее догола. Кому какое дело, если через пять лет на пятнадцать миль вокруг Большого каньона ни черта не будет видно, так эти паразиты испоганят этот чертов воздух своими клятыми электростанциями? Лучше я буду цветочки собирать в горах над Теллуридом. Какого черта мы должны об этом беспокоиться?

— Да ясно, но только не нравится мне вся эта дурь со взрывами, — остановил его Смит. — Кто-нибудь может пострадать.

— Никто не пострадает. Если только они не начнут стрелять в меня.

— Это уголовное преступление, и, я скажу, нарушение федерального законодательства тоже, взрывать разные вещи. Верно, Док?

— Это правильно, — ответил Док. — Кроме того, — спокойно посасывая свою длинную сигару, поглядывая сквозь дым сначала на Хейдьюка, затем на Смита и снова на Хейдьюка — кроме того, это непопулярно. Испортим отношения с обществом. Анархия — не ответ.

— Док прав, — говорит Смит.

— Чертов мормон, — бормочет Хейдьюк. — Шел бы ты к своим Святым Последних Дней, откуда ты пришел. Ты, козел мормонский. Дерьмо последних дней.

— Ты не можешь оскорблять мою религию, — сказал Смит, ухмыляясь. — Это просто невозможно. И потом, я просто хотел сказать, — не думаю, что это хорошая идея. Этот твой тут динамит, я имею в виду.

— Это опасно, — поддержал его Док. — Мы можем кого-нибудь убить. И нас могут убить. Будут скверные PR [6] Public relations — отношения с общественностью — прим. пер.

— Все остальное они уже пробовали, — проворчал Хейдьюк. — Они пробовали судиться, большие ихние дурацкие агитационные кампании, политику.

— Кто — они?

— Да эти — Движение американских индейцев, Комитет защиты Черной горы, все эти типы с кровоточащими сердцами.

— Ну-ка, теперь попридержи своих коней, — останавливает его Смит. — Я же не говорю, что нам нужно прекратить все это. А я говорю, я не уверен, что нам нужно то, что ты прячешь там у себя в машине пол спальниками. Я говорю, мы можем парой стальных клиньев пустить под откос состав с углем. Можем перерезать ограды, выпустить овец и лошадей пастись у рельсов. Мы можем взять у Дока его пила и поспиливать опоры линии электропередачи вдоль железной дороги. Это ее остановит. Она же работает на электричестве, разве нет? Мы можем сделать то же и с опорами ЛЭП, что ведет к карьерам; там эти здоровенные драглайны с десятиэтажный дом, они же тоже работают на электричестве. Понавешивали тут этих ихних проводов. Мы можем старой хейдьюковой пушкой наделать дырок в ихних трансформаторах, выпустить охлаждающую жидкость. Мы можем бросить несколько бревен на ленту конвейера, устроить им хорошую пробку. Мне не нравится динамит. Он нам не нужен.

— Давайте проголосуем, — предложил Хейдьюк. — Что вы скажете, Док?

— Никакого голосования, — заявил Док. — Мы не собираемся устраивать тиранию большинства в нашей организации. Мы действуем по принципу единства. Либо мы делаем что-то все вместе, либо не делаем этого вообще. У нас тут братство, а не законодательное собрание.

— Хейдьюк взглянул на Бонни, ища поддержки. Его последняя надежда. Она ответила ему твердым, спокойным взглядом; продолжая смотреть на него, она погасила сигарету.

— Я ж не говорю, что я прямо-таки совсем против, — вел свое Смит. — Я просто говорю — я не уверен.

— Дурь, вот что, — обернулся к нему Хейдьюк. — Ты говоришь, что готов совершать преступления, но ты не уверен, что мы эту работу делаем правильно. Вот что ты говоришь, Редкий.

— Нет, Джордж, я говорю, что мы должны быть внимательны к тому, как мы это делаем. Мы не можем быть правы, если будем делать наше дело неправильно. Хейдьюк вяло пожал плечами. Этот спор был ему противен. Они постояли, слушая грохот угольного конвейера, визг и скрежет машин на шоссе, отдаленный стук колес на железной дороге. На востоке, в десяти километрах от них, от угольных карьеров к небу поднималась пыль, затмевая яркое утреннее солнце гигантским облаком угольно-черных и почвенно-серых мельчайших частиц.