Рейчел Кинг - Сорочья усадьба

— Пошла вон, Розмари, — сказала Тесс. — Убирайся, слышишь?

Не знаю, почему, но я застыла на месте, как громом пораженная. Не знаю, что меня потрясло больше: зрелище голой Тесс, лежащей на Джоше, или огромная татуировка у нее на спине? Возможно, до меня вдруг дошло, что она больше не ребенок. Мой организм еще только-только стал меняться, в теле едва наметились перемены, а у нее оно уже обрело все формы взрослой женщины. Я стала все это понимать гораздо позже, когда мне попались в руки книги, которые она тогда читала. Она настолько глубоко прониклась атмосферой «Грозового перевала», что, увидев Джоша в саду, а потом за обеденным столом, Тесс подумала, что перед ней явился сам Хитклифф. И ее роман с Джошем, как и роман тех несчастных любовников, был под запретом, поэтому они встречались тайно, украдкой в башне, когда никого не было дома. Кроме меня.

Она скоро спустилась вниз и разыскала меня.

— Попробуй кому-нибудь рассказать, — пригрозила она.

Я сидела в кровати, закутавшись в одеяло, и старалась согреться, я почему-то очень замерзла. Чего нельзя было сказать про Тесс: щеки ее пылали.

— Это ты о чем? — спросила я. — О татуировке или о том, чем вы там занимались с Джошем?

Она тяжело опустилась на мою кровать и закатила глаза в потолок.

— Ты все равно ничего не поймешь. Ты еще маленькая.

— Нет, не маленькая, — ответила я.

Но рядом с ней, как ни крути, я чувствовала себя маленькой. Глаза ее были густо подведены краской, в ушах серебряные кольца, на пальцах тоже. А я все еще коротко стригла волосы, чтоб не мешали, и упорно отказывалась признавать, что скоро мне понадобится лифчик. А тут еще татуировка. Я представить себе не могла такого надругательства над собственным телом. Я вспомнила, как она насмехалась над дедушкой, старалась не смотреть на птичьи чучела, а вот, оказывается, изображение одного из них она носит на спине. Она не заслуживала чести жить в этом доме.

Когда дед вернулся, я все ему рассказала. Никогда не забуду, как он при этом на меня смотрел. Лицо его словно провалилось. Он пришел домой радостный, и вот вся радость его в один момент испарилась. Он ничего не говорил, просто слушал, но у него было такое лицо, что, мне казалось, он сейчас меня ударит. Я испугалась и убежала наверх. Сидела в своей комнате, обхватив руками колени, и плакала, слушая крики Тесс. Хлопнула дверь. По коридору прогрохотали тяжелые шаги и замерли у моей комнаты.

— Долбаная сучка, Розмари, вот ты кто! — прокричала она за дверью. — Ненавижу тебя, до конца жизни буду ненавидеть!

Она не спустилась к обеду, который прошел почти в полном молчании. Даже Чарли не проронил ни слова. Он только изредка поглядывал на нас, то на одного, то на другого. Чарли понимал, что-то случилось, но понимал также, что лучше не задавать лишних вопросов. Пообедав, дедушка вытер губы и встал.

— Завтра первым автобусом Тесс уезжает домой, — сказал он. — Кто хочет отправиться с ней?

Мы с Чарли сидели, не говоря ни слова, но сердце мое стучало все сильней. «Только не я», — повторяла я про себя снова и снова. Удовлетворенный, дедушка вышел из кухни.

У меня много причин чувствовать себя виноватой. Выезжай я почаще кататься верхом, вместо того чтобы сидеть в четырех стенах, пытаясь дать новую жизнь мертвым животным, у Лили бы в то утро не вскружилась голова от весенней травки, она бы не испугалась и не бросилась бы через ограждение пастбища. Попридержи я язык, дедушка ничего бы не узнал, а значит, не рассердился бы на Тесс и не заставил бы ехать на утреннем автобусе в город. И она не вскочила бы ни свет ни заря, не помчалась бы к Джошу прощаться, а заодно рассказать, что младшая сестренка продала ее.

Я пытаюсь связать в единое целое события того рокового утра, воссоздать то, чего не видела. Я знала, что Тесс провела беспокойную ночь. Я слышала, как она металась за стенкой по комнате. Плакала. Я уснула, мне снилась ее голая спина, с которой срывается таинственная птица и бросается на меня, и я бегу к винтовой лестнице, спотыкаюсь и падаю вниз.

Как только на горизонте появляется серебристая полоска, она встает, потеплей одевается, натягивает на уши вязаную шапочку. Крадется в ванную комнату, чтобы сходить в туалет и накрасить глаза — прежняя краска осталась вся на подушке. Выходит через черный ход, убедившись, что миссис Джи еще не встала затапливать печь, надевает высокие бабушкины резиновые сапоги; своих у нее нет. На дворе густой туман, в ветвях тополей птицы еще робко подают голоса. Она идет на конюшню, хватает уздечку, но забывает прихватить морковку, чтобы угостить лошадей. Лошади ждут, когда она подойдет поближе, поворачиваются к ней задом и, взбрыкнув, убегают. Только Лили подпускает ее к себе, кроткая, добрая Лили, и, значит, на Лили надевается уздечка, на ее гнедую головку; Тесс ведет ее к мостику через ограду, чтобы забраться на ее неоседланную спину. Не знаю, почему Тесс не проводит ее через калитку и не садится на нее уже потом. Могу только догадываться, что она не хочет ехать этим путем, боится, что топот копыт Лили по гравию всех разбудит. Она знает, что дедушка всегда встает рано, крестьянский труд не позволяет спать до полудня, все в деревне встают с петухами.