Пол Боулз - Нежная добыча

— Грязная жидовская собака! — заорал с середины улицы мальчуган.

Мжид услышал это определение посреди собственной тирады. Повернувшись на стуле, он окликнул мальчишку.

— Ступай домой. Сегодня вечером будешь бит.

— Это ваш брат? — спросила она с интересом.

Поскольку Мжид не только ничего ей не ответил, но, похоже, даже не расслышал ее, она снова посмотрела на мальца, отметила, в какое тряпье он одет. Ей стало неловко.

— О, простите, — начала она. — Я только сейчас на него посмотрела. Теперь я вижу…

Мжид сказал, не глядя на нее:

— Не обязательно было смотреть на ребенка, чтобы понять, что он не из моей семьи. Вы слышали, как он говорит…

— Соседский. Бедняжка, — вставил Гази.

Мжид, казалось, изумился до полной растерянности. Затем повернулся и членораздельно объяснил ей:

— Мы не терпим одного слова — туберкулез. Все остальные слова — сифилис, проказа, даже пневмония — мы можем слышать, а это — нет. И Гази это знает. Он хочет, чтобы вы думали, будто у нас тут парижские нравы. Там, я знаю, везде все произносят это слово, на бульварах, в кафе, на Монпарнасе, в Пантеоне… — Перечисляя достопримечательности, он разгорячился. — …в Мулен-Руж, в Сакре-Кёр, в Лувре. Однажды я сам поеду. Мой брат уже бывал. Там он и заболел.

Все это время Дрисс, чьи собственнические чувства к американской даме были так непоколебимы, что его не волновало, в какие беседы она пускается с теми, кого он считал простыми школярами, надменно разговаривал с другими студентами. Все они были прыщавы и очкасты. Он рассказывал им, на какие футбольные матчи ходил в Малаге. Те в заморской Испании никогда не бывали, а потому слушали, мрачно тянули лимонад и сплевывали на пол, как испанцы.

— Поскольку я не могу пригласить вас к себе, ибо в доме у нас живет болезнь, я хочу, чтобы вы поехали со мной завтра на пикник, — объявил Мжид. Гази попробовал еле слышно воспротивиться, но друг зыркнул на него так, что Гази счел за лучшее благостно осклабиться и за дальнейшими планами следил с интересом.

— Наймем экипаж и возьмем с собой ветчины на мою загородную виллу, — продолжал Мжид, и глаза его сияли восторженно. Гази с опаской оглянулся на других посетителей, а затем поднялся и вошел в кафе.

Вернувшись, он возразил:

— Где твой рассудок, Мжид? Говоришь «ветчина» так громко, а сам же знаешь, что здесь могут оказаться друзья моего отца. Для меня это будет очень плохо. Не все же так свободны, как ты.

Какой-то миг Мжид выглядел виноватым. Потом вытянул ногу откинув шелковую гандуру.

— Вам нравятся мои подвязки? — вдруг спросил он у нее.

Она опешила.

— Неплохие, — начала было она.

— Дайте взглянуть на ваши, — потребовал он.

Она перевела взгляд на свои слаксы. На ногах у нее были эспадрильи, без носков.

— Извините, — ответила она. — У меня их нет.

Мжиду, похоже, стало неловко — скорее, догадалась она, из-за того, что перед всеми остальными в ее наряде обнаружилось упущение, а не потому, что он мог ее смутить. Он бросил сокрушенный взгляд на Гази, как бы извиняясь за то, что поощряет явно неподобающую иностранку. Она почувствовала, что от нее ожидается некий жест. Вытащив несколько сот франков — все деньги, что были у нее в кошельке, — она положила их на стол и продолжала нашаривать в сумочке зеркальце. Взгляд Мжида смягчился. С неким торжеством он повернулся к Гази и, позволив себе легкое проявление чувств, трижды потрепал друга по щеке.

— Стало быть, решено! — воскликнул он. — Завтра в полдень встречаемся здесь, в «Кафе дю Телеграф-Англэ». К половине двенадцатого я уже найму на рынке экипаж. А вы, дорогая мадмуазель, — повернувшись к ней, — к половине одиннадцатого сходите в английскую бакалею и купите провизию. Только берите «Жамбон Олида», она лучше.

— Лучшая ветчина, — прошептал Гази, опасливо оглядывая улицу.

— И купите одну бутылку вина.

— Мжид, ты же знаешь, это может дойти до моего отца, — снова начал Гази.

Но его другу надоели упреки. Мжид повернулся к ней:

— Если желаете, мадмуазель, можем поехать одни.

Она бросила взгляд на Гази; его коровьи глаза затянуло непритворными слезами.

Мжид продолжал:

— На горе будет очень красиво для нас двоих. Прогуляемся по вершине к розовым садам. Там весь день с моря дует ветерок. А в сумерках вернемся на виллу. Выпьем чаю, отдохнем. — Тут он умолк, явно подчеркивая важность действия.

Гази делал вид, что погружен в свой учебник по светской переписке, надвинув чечью на самые брови, словно желая скрыть безнадежно опечаленную физиономию. Мжид ласково улыбнулся.