Пол Боулз - Нежная добыча

— Но музыка старая. Если я использую всю, больше не будет, — объяснил пастор.

Николас недоверчиво улыбнулся:

— Ты так говоришь. А сам не хочешь, чтобы у нас была музыка.

На следующий день, когда пастор читал, сидя в тени патио, Матео объявил, что Николас пришел опять: индеец вошел через кухню и, судя по всему, уже успел поговорить там с прислугой. Пастор неплохо научился распознавать выражения лица Николаса; то, которое он видел сейчас, говорило, что его ждут новые поборы.

Николас начал почтительно.

— Сеньор, — сказал он, — ты нам нравишься, потому что ты дал нам музыку, когда мы тебя попросили. Теперь мы все хорошие друзья. Мы хотим, чтобы ты дал нам соль.

— Соль? — изумленно воскликнул пастор Дау. — Зачем?

Николас добродушно рассмеялся, давая понять, что пастор наверняка так шутит. Он сделал вид, что лижет что-то.

— Есть, — сказал он.

— А, ну да, — пробормотал пастор, припоминая, что у индейцев каменная соль — редкость и роскошь. — Но у нас нет соли, — быстро ответил он.

— Есть, сеньор. Там. — Николас показал на кухню.

Пастор встал. Он был полон решимости покончить с этим торгом, который считал деморализующим элементом в своих официальных отношениях с населением деревни. Поманив рукой Николаса, он прошел на кухню и позвал:

— Хинтина, покажи мне нашу соль.

В помещении стояло несколько слуг, среди них — Матео. Именно он открыл низкий буфет, где обнаружилась большая куча сероватых брикетов. Пастор изумился еще больше.

— Столько соли? — вскрикнул он. — Cómo se hace?

Матео спокойно объяснил, что все это они привезли с собой из Окосинго.

— Для нас. — И он оглядел остальных.

Пастор Дау ухватился за такое объяснение, надеясь, что это намек, и относиться к нему можно как к намеку.

— Конечно, — сказал он Николасу. — Это для моего дома.

Но, похоже, на Николаса не подействовало.

— У тебя хватит на всю деревню, — заметил он. — Через два воскресенья ты можешь получить еще из Окосинго. Так все будут очень счастливы все это время. Все будут приходить каждый раз, когда ты будешь говорить. Ты даешь им соль и играешь музыку.

Пастор Дау почувствовал, что его слегка затрясло. Он знал, что возбужден, поэтому изо всех сил постарался, чтобы голос звучал естественно:

— Я решу, Николас, — сказал он. — До свидания.

Было ясно, что индеец никоим образом не расценил эти слова как прощание. Он ответил:

— До свидания, — оперся на стену и позвал: — Марта!

Из теней в углу выскользнула девочка, чье присутствие на кухне пастор только что осознал. В руках она держала что-то похожее на крупную куклу и очень ласково ворковала над ней. Шагнув в яркий дворик, пастор поразился, насколько фальшиво выглядит эта картинка, а потому развернулся и опять хмуро заглянул в кухню. В дверях он и застыл на миг в движении, не сводя глаз с маленькой Марты. Кукла, завернутая в истасканную тряпку, в заботливых руках ребенка конвульсивно дергалась.

Раздражение еще не покинуло пастора; а может, он выказал бы его и вне зависимости от обстоятельств.

— Что это? — с негодованием рявкнул он.

Сверток снова задергался, как бы отвечая ему, край тряпки откинулся, и пастору открылось что-то похожее на карикатуру в комиксах: волк из «Красной шапочки» выглядывает из-под бабушкиного ночного чепца. И вновь пастор Дау вскричал:

— Что это?

Николас, слегка развеселившись, отвлекся от беседы и велел Марте поднять сверток, чтобы сеньор мог получше разглядеть. Так она и поступила — развернула свою пеленку и всеобщим взорам предстал шустрый юный крокодильчик; его так или иначе удерживали на спине, и он, конечно, противился подобному обращению, ритмично загребая воздух крохотными задними лапами. Вместе с тем, его довольно продолговатое лицо, похоже, улыбалось.

— Боже милостивый! — по-английски вскричал пастор. Зрелище поразило его своей странной постыдностью. Во взбудораженной крошечной рептилии с обернутой в тряпку головой таилась какая-то непристойность, однако Марта все равно протягивала тварь пастору на осмотр. Он коснулся гладких чешуек на брюхе аллигатора и отдернул руку со словами:

— Ему следует связать челюсти. Он ее укусит.

Матео рассмеялся:

— Она проворная, — и добавил что-то Николасу на своем диалекте. Тот согласился, и оба опять расхохотались. Пастор потрепал Марту по голове, когда девочка опять прижала зверя к груди и принялась его нежно баюкать.

Николас не спускал с пастора глаз.

— Тебе нравится Марта? — серьезно спросил он.