Пол Боулз - Нежная добыча

Когда я был мальчишкой, все называли Чарльза «Старший брат Ч», хотя он старше меня всего на год. Для меня теперешнего он просто-напросто «Жирный брат Ч» — преуспевающий адвокат. Его толстая красная рожа и такие же руки, его панибратская веселость и его непостижимое моральное чистоплюйство — меня от всего этого наизнанку выворачивает. Нельзя, правда, отрицать, что в свое время он выглядел вполне как Рэки сейчас. Ну и наконец, он, как ни крути, по-прежнему мой старший брат и открыто порицает каждый мой шаг. Отвращение, которое он мне внушает, доходит до того, что уже не первый год в его присутствии я ни есть, ни пить не могу, если не сделаю чудовищных усилий. Никто больше не знает об этом — и уж конечно не сам Чарльз, которому я стану об этом докладывать в последнюю очередь. Он прибыл вечерним поездом за два дня до моего отъезда. И сразу взял быка за рога — едва успев устроиться поудобнее со стаканом виски с содовой.

— Значит, едешь в глухомань, — сказал он, подавшись вперед, как коммивояжер.

— Ну, глухомань не глухомань, — ответил я, — во всяком случае, не такая, как у тебя в Митичи. — (У него лесная хибарка в северном Квебеке.) — На мой взгляд, там вполне цивилизованно.

Он отхлебнул, недовольно причмокнул и резко опустил стакан себе на колено.

— Давай о Рэки. Ты берешь его с собой?

— Разумеется.

— Школу побоку. Все побоку. Чтоб видел только тебя. Думаешь, это правильно?

Я взглянул на него:

— Думаю, да.

— Ей-богу, если бы я мог остановить тебя по закону, я бы остановил! — взорвался он, вскочив и грохнув стаканом о каминную полку. Я затрепетал от внутреннего возбуждения, но с места не двинулся — просто сидел и наблюдал за ним. Он распалялся все больше. — Тебе нельзя доверять опеку над ребенком! — крикнул он. И сурово глянул на меня поверх очков.

— Так уж и нельзя? — мягко спросил я.

Он снова метнул на меня злобный взгляд.

— Думаешь, я забыл?

Мне, понятное дело, хотелось, чтобы он поскорее убрался из моего дома. Разбирая ворох писем и журналов на столе, я поинтересовался:

— Ты больше ничего мне сказать не хочешь? Завтра с утра у меня дел невпроворот, надо выспаться. Вероятно, тебе завтракать придется без меня. Агнес проследит, чтобы ты не остался голодным и успел на первый поезд.

— Господи, опомнись! — только и ответил он. — Когда ты поумнеешь? Дураков нет, знаешь ли.

В этом весь Чарльз — так он говорит, так мыслит, медленно и тупо. Ему вечно мерещится, что каждый встречный ведет с ним нечестную игру. Он до такой степени не способен понять работу мало-мальски развитого интеллекта, что повсюду видит скрытность и двуличие.

— У меня нет времени слушать всякие бредни, — сказал я, направляясь к дверям.

И тут он заорал:

— Ты не желаешь слушать! Вот еще, очень надо! Ты желаешь делать только то, что хочешь. Хочешь укатить куда подальше, жить, как вздумается, — и плевать на последствия! — В этот момент я услышал, что по лестнице спускается Рэки. Ч. очевидно уже не разбирал ничего и буйствовал дальше: — Но заруби себе на носу — я вижу тебя насквозь, и если с парнем случится неладное, я знаю, кого призвать к ответу!

Я быстро прошел через комнату и распахнул дверь, чтобы он увидел наконец в коридоре Рэки. Тирада захлебнулась. Но успел Рэки услышать что-то или нет, сказать трудно. Тихоней мальчика не назовешь, однако он — само благоразумие и почти никогда не скажешь с уверенностью, что творится у него внутри, если он туда не намерен тебя допускать.

Мне было досадно, что Ч. наорал на меня в моем же доме. Спору нет, он единственный, от кого я еще как-то могу стерпеть такое поведение, но с другой стороны, какому отцу понравится, если сын видит, как он глотает оскорбленья? Рэки стоял в халате, ангельское лицо безмятежно:

— Передай дяде Чарли от меня спокойной ночи, ладно? А то я забыл.

Я сказал «Ладно» и сразу же закрыл дверь. Когда, по моим расчетам, Рэки вернулся в свою комнату наверху, я пожелал Чарльзу спокойной ночи. Никогда не получается вовремя от него избавиться. Так у нас с детства — с той поры, о которой мне вспоминать не хочется.

Рэки — чудесный мальчик. Когда по приезде мы обнаружили, что подобрать приличный дом вблизи какого-нибудь городка, где у него была бы компания сверстников-англичан, мальчишек и девчонок, нам не удастся, он ничем не показал, что огорчен, хотя наверняка был разочарован. И когда мы вышли из конторы по найму жилья на ослепительно яркий свет, он только хмыкнул:

— Ну и ладно, купим велосипеды и будем ездить, подумаешь!