Пол Боулз - Нежная добыча

Раз в год, когда в небе сверкали молнии, Хасинто покидал деревушку в горах и спускался в город, неся с собой вещи, которые его семья смастерила после его прежнего похода. Два дня пешком по сьерре, где прохладно; на третий день дорога шла через жаркие земли, и вот этот день он предпочитал, ибо дорога выравнивалась и он мог идти быстрее, обогнав остальных. Он был более рослый и гордый, чем они, и отказывался сгибаться, как они, осиливая подъемы и спуски. В горах он изо всех сил старался не отстать от них, а на равнине широко шагал впереди и порой приходил на рынок до заката.

Теперь он стоял на главной площади с бумажным кулечком в руке. Он пришел днем раньше. Не уселся в переулке у фонтана обсуждать торговлю с односельчанами, а пошел в городской сад и сел на бетонную скамью с цифрами «1936». Оглядел аллею — туда и сюда. Никто не обращал на него внимания. Он был бос, так что мальчишки — чистильщики обуви — проходили мимо.

Разорвав бумажный пакет, он высыпал на левую ладонь сухие листья. Правой рукой выбрал черные круглые зернышки и выбросил. Затем размял листья и медленно свернул из них пять тоненьких сигарет. Полчаса он больше ни о чем не думал.

Голос позади него произнес:

— Очень мило.

Он поднял голову. Там стоял горожанин; прежде он его не встречал, так что ничего не ответил.

— Все себе? — спросил тот шелковистым городским голосом, которому Хасинто научился не доверять.

— Я купил. Я сделал, — сказал Хасинто.

— Но я тоже люблю грифы, — улыбнулся незнакомец. Одет он был бедно, и зубы у него были черные.

Хасинто накрыл сигареты на скамье широкой ладонью. Незнакомец показал на солдата, спавшего на другой скамье у железной эстрады.

— Он хочет одну, и я — одну. Ты бы осторожнее. Теперь за хранение марихуаны три месяца дают. Неужто не знаешь?

— Нет, — ответил Хасинто. — Не знаю. — И неохотно протянул две сигареты. Мужчина взял их.

— Пока, — сказал он.

Хасинто в ярости встал и с тремя сигаретами в руке вышел на площадь, затем — на длинную улицу к вокзалу. Вскоре должен быть дневной поезд с севера. Порой с него сходили безумцы — лишь за то, что им до города несли узел, они давали человеку достаточно денег, чтобы два раза можно было плотно поесть. За депо лежало кладбище, куда железнодорожники ходили курить траву. Хасинто помнил это по прошлому году; он встретил там одного контролера, который повел его знакомиться с девчонкой. Та оказалась уродкой — одна половина лица была крапчатой, багрово-синей.

Поезд на станцию уже прибыл. Люди, пытавшиеся сесть, ругались с теми, кто пытался сойти. Хасинто не понимал: столько открытых окон, а все лезут через две маленькие дверцы в концах вагонов. В окно было бы гораздо проще, но эти люди были слишком глупы, чтобы до такого додуматься. Горожанин его обставил, и это по-прежнему не давало ему покоя; окажись у него пистолет, выхватил бы и закричал: «Я — отец вам всем!» Но вряд ли у него будет пистолет.

Не подходя к перрону, по которому двигалось так много людей, он стоял в стороне и бесстрастно наблюдал за суетой. Из толпы внезапно появились три странных человека. У всех была очень белая кожа и желтые волосы. Хасинто, конечно, знал, что они издалека, поскольку все знают, что если на вид люди такие странные, то они из столицы или даже откуда-то еще дальше. Это были две женщины и мужчина, и когда они приблизились, он заметил, что говорят они на языке, который понимают только сами. Каждый нес кожаную сумку, под разными углами заклеенную разноцветными бумажными квадратиками. Хасинто отступил, не сводя взгляда с лица женщины помоложе. Он не очень понимал, красивая она или дурнушка. Но продолжал смотреть на нее, пока она проходила мимо, держа мужчину под руку. Другая женщина заметила его и слегка улыбнулась.

Хасинто сердито отвернулся и пошел к путям. Он злился на ее глупость — она думала, что у него хватит денег заплатить ей: наверняка ведь много захочет. Он шел, пока не попал на кладбище. Там было пустынно, если не считать серых ящериц — они разбегались с тропы у него под ногами. В дальнем углу стояло небольшое квадратное строение с белой каменной женщиной наверху. Он сел в тени и вынул сигареты.

Раздался свисток поезда, начавшего свой путь к морю, где люди питаются только рыбой и путешествуют по водам. Хасинто сделал несколько первых затяжек очень медленно и тщательно, задерживая дым в легких, пока не опалило края души. Через несколько минут ощущение стало сгущаться — от затылка двинулось к плечу. Как будто на нем — тугие металлические доспехи. В этот миг Хасинто посмотрел на небо и увидел высоко над собой крохотные черные точки — то были стервятники, они медленно кружили и осматривали равнину под полуденным солнцем. За ними стояли облака — глубокие и вековечные. «Ой!» — вздохнул он, закрыв глаза, и ему пришло на ум, что именно туда смотрят изо дня в день мертвецы, лежащие вокруг. Вот все, что они видят, — облака и стервятников, которых нет нужды бояться, поскольку сами они надежно упрятаны в святую землю.