Джоанн Харрис - Персики для месье кюре

— Только не у нас в доме, — возразила Алиса. — Они ничего этого не умеют. Во всяком случае, никогда больше этого не делают. А я раньше часто пела, когда маленькая была. Мы с Соней вместе пели. И очень любили подпевать певцам, которых слышали по радио, и даже танцевали под их песни. Даже мой дедушка иногда пел — раньше… — Она понизила голос. — До того, как появилась она .

— Ты имеешь в виду Инес Беншарки? — спросила Вианн.

Алиса кивнула.

Опять эта женщина!

— Надо сказать, брат очень о ней заботится, — заметил я.

— Он ей не брат , — бросила Алиса. И сколько же презрения было в ее голосе!

Я вопросительно посмотрел на нее.

— А кто же он ей тогда?

Алиса пожала плечами.

— Никто толком не знает. Одни говорят, что она его жена. Другие уверены, что она его любовница. Но, как бы то ни было, она над ним имеет прямо-таки невероятную власть. До пожара он то и дело к ней бегал.

Я глянул на Вианн.

— Вы это знали?

— Да, мне это сразу в голову пришло.

Я отпил глоток вина.

— Как же так? — сказал я. — Неужели вы за какую-то неделю ухитрились узнать о жителях этой деревни больше, чем я за столько лет?

Должно быть, в моем голосе прозвучала обида. Вполне возможно. Все-таки я обязан был бы знать, что творится в моем приходе. Все-таки люди именно ко мне приходят на исповедь — однако Вианн Роше со своей шоколадной лавкой успела узнать о Ланскне куда больше, чем я когда-либо знал. Вот пожалуйста, даже эти maghrebins беседы с ней ведут! И за восемь лет отношение к ней ничуть не изменилось.

Я выпил еще вина.

— Ох уж эта женщина! — сказал я. — Я же чувствовал : она что-то такое скрывает! А выглядит такой благочестивой, вечно кутается в покрывало. Ведет себя так, словно каждый мужчина только и хочет немедленно ее изнасиловать. Вечно глаза долу опустит, нос презрительно задерет, тогда как все это время…

— Ну, этого вы никак знать не можете, — сказала Вианн.

— Раз уж ее сородичи так считают… — начал было я, но она прервала меня:

— И все-таки это всего лишь слухи.

Наверное, она права. Вот проклятье, и почему она так часто бывает права ?

— А как поживает ее дочка? — спросил я.

— Дуа? Она очень милая девочка, — сказала Алиса. — Отца своего она никогда не знала. По ее словам, он умер, когда она была совсем маленькая, — похоже, она действительно в это верит. Кариму, по-моему, на нее абсолютно наплевать. Он с ней даже никогда не разговаривает. Айша Бузана говорит, что собственными ушами слышала, будто Инес ей вовсе не мать и она вроде бы украла Дуа еще в младенчестве, поскольку сама детей иметь не могла. — Алиса чуть понизила голос. — А сама я слышала, как люди говорят, будто Инес вообще не женщина, а что-то вроде джинна, такой аамар , [43] Злой дух в человечьем обличье ( арабск .). который нашептывает детям всякие васваас , а потом предает их в руки Шайтана.

Я впервые слышал из уст этой девушки столь долгую речь; ведь прежде от нее и нескольких слов подряд трудно было дождаться. Возможно, дружеское окружение и отсутствие постоянного бдительного присмотра сделали свое дело. Я заметил, что ест Алиса очень мало — пощипала лепешку да отведала немного фруктов; вина она, разумеется, совсем не пила. И все-таки лицо ее разрумянилось, голос звучал возбужденно, хотя, возможно, и несколько истерично.

— На самом деле сама ты в это не веришь, — за-метил я.

Она пожала плечами.

— Я не знаю, чему мне верить. Оми Аль-Джерба говорит, что духов амаар можно встретить повсюду. Что они живут среди нас. И даже выглядят совсем как мы. Но внутри они не люди, и единственное, к чему они стремятся, это нанести нам вред.

— Я совершенно точно знаю, кого ты имеешь в виду, — сказала Анук, наклоняясь к ней. — Я тоже знала такую амаар. Она называла себя Зози де л’Альба и притворялась нашим другом, но на самом деле она и человеком-то не была — так, нечто , не имеющее тени…

— Довольно, Анук, — сказала Вианн и положила руку Алисе на плечо. — Если люди с таким подозрением относятся к Инес, то почему же они отдают в ее школу своих детей?

Алиса пожала плечами.

— А сперва никто к ней с подозрением и не относился. И потом, Карима у нас все так любят.

Я невольно хмыкнул, а Вианн спросила:

— А ты что, не любишь его?

Алиса отвела глаза и еле слышно ответила:

— Нет.

Но даже в неярком свете очага я успел заметить, каким ярким румянцем вспыхнули ее щеки. Вианн тоже с явным интересом наблюдала за ней, но дальше развивать тему не стала и моментально заговорила о другом; пожалуй, только я один и заметил столь неожиданный поворот в беседе. Остальную часть вечера мы обсуждали совсем иные проблемы и провели время так приятно, что я страшно удивился, когда посмотрел на часы и увидел, что уже миновала полночь.