Джоанн Харрис - Персики для месье кюре

— Ты можешь сказать мне все, что угодно, — сказала я. — Держу пари: что бы это ни было, мне доводилось видеть вещи и похуже.

— Похуже? — переспросила Алиса.

А я подумала: сколько же мест я повидала в жизни, сколько лет провела в странствиях, сколько пережила за эти годы… Смерть матери, потерю друзей, миллион обыденных жестокостей и миллион неожиданных вспышек нежности…

Я видела восход солнца над горами, на которые никогда не ступала нога человека; видела, как солнце садится, скрываясь за зданиями таких городов, где каждая пядь пространства кишит людьми, и все они толкают друг друга и отчаянно сражаются за жизнь. Я рожала детей. Я любила. Я изменилась куда сильней собственных ожиданий. Я видела, как одни люди умирают в глухих переулках, а другие ухитряются выжить в самых невероятных обстоятельствах; я знала счастье, и беспросветную тьму, и горькое горе; но единственное, в чем я и до сих пор совершенно уверена: жизнь — это великая тайна; жизнь — это вечные перемены; жизнь — это то, что моя мать называла магией, а магия жизни может все…

Я попыталась объяснить все это Алисе. Очень трудно выразить подобные вещи словами. Впервые с тех пор, как я приехала в Ланскне, я пожалела, что моей chocolaterie больше нет; мне не хватало аромата тающего шоколада, серебряного горшочка и чайных чашек на кухонном столе — всего того, что позволяет легко разговаривать и без слов. У меня не было желания бросать вызов вере Алисы. Но рамадан не позволял мне прямо сейчас взять и сварить для нее шоколад. А значит, я не могла утешить ее так, как у меня получается лучше всего; квадратный кусочек шоколадной плитки, если сунуть его в рот, способен порой исцелить что угодно; а иногда он действует как волшебная шапка-невидимка из детских сказок…

Вдруг за окном послышался какой-то странный звук — словно кто-то царапал оконное стекло. Может, просто ветка куста или дерева стучится к нам в дом, раскачиваемая безжалостным ветром? Но, подняв глаза, я увидела за окном чье-то лицо; и этот кто-то пытался заглянуть внутрь сквозь полузакрытые ставни, прижав к стеклу круглый нос. Я заметила, как расширились от изумления два больших темных глаза, увидев и узнав ту, что сидела рядом со мной…

За окном стояла Майя.

Суббота, 21 августа

Заметив девочку, Алиса мгновенно скрылась наверху, но Майя уже успела ее разглядеть. Придумывать объяснения было поздно; я отворила дверь и спокойно сказала:

— А, это ты, Майя.

Она улыбнулась мне. Белый Отан чувствовался и в ее глазах, и в растрепанных волосах, и в разрумянившихся щечках. На Майе были брючки из хлопчатобумажной ткани и майка с ромашками. А под мышкой — вязаная игрушка, то ли кошка, то ли кролик; игрушка явно была любимой и поэтому выглядела изрядно потрепанной.

— Ты сама сказала, что мне можно прийти поиграть с твоей маленькой дочкой, — заявила Майя.

— А Розетт сейчас где-то на улице, — сказала я. — Хочешь, я ее позову?

Девочка смотрела куда-то за открытую дверь соседней комнаты.

— Я видела здесь нашу Алису.

Я кивнула.

— Она здесь прячется? — спросила Майя.

— Да, — сказала я.

— А почему?

Я внимательно на нее посмотрела и спросила:

— Ты умеешь хранить тайну?

— Ага. А Оми мне можно рассказать?

Я покачала головой.

— Нет, Майя. Нельзя. Ни Оми, ни дедушке — твоему джиддо . Давай это будет только наша с тобой тайна? И мы ее сохраним, хорошо?

— Даже Дуа нельзя сказать? Она моя лучшая подруга.

Я снова покачала головой.

— Нет, ты никому не должна ничего говорить. Алиса живет у нас, потому что сама так хочет. Но ей бы не хотелось, чтобы об этом узнал кто-то еще.

— А почему она у вас живет?

— И чтобы это кто-то узнал, она тоже не хочет.

— Ой, — сказала Майя, — а можно я тоже останусь?

— Не думаю, что это хорошая мысль. Но ты можешь приходить сюда в любое время, когда захочешь. И до тех пор, пока ты никому ничего рассказывать не будешь. И будешь вести себя очень, очень хорошо…

Она сделала шажок от порога и спросила:

— Что это ты такое готовишь?

Я объяснила.

— Ой, а можно я попробую?

— Конечно, можно, но когда все будет готово. Вы с Розетт сможете наклеить на банки этикетки. Как тебе такое задание?

— А можно Дуа тоже сюда придет? Она уже большая, больше меня. Она тоже умеет хранить тайну.

Я вздохнула. Это будет, пожалуй, уже слишком. Но, с другой стороны, Майе всего пять лет и, возможно, Дуа сумеет удержать ее от излишней болтовни. И потом, меня весьма интересовала маленькая дочка Инес Беншарки; если мне удастся с ней познакомиться, я, возможно, сумею кое-что узнать и о ее матери.