Аллегра Гудман - Семья Марковиц

— Сара? — говорит Эд. — Привет. Послушай, мы попали в переплет. Она уже выложила двадцать тысяч за госпитализацию. Госпитализация и оздоровительная программа покрыты, но тысячу шестьсот за консультации Клейна они отказываются покрыть.

— Что это значит?

— Они говорят, что консультации они покрывать не намерены. Мы оспариваем счет, так что…

— Как она? — спрашивает Сара.

— Не так чтобы. Плохо ориентируется, ослабела. Исхудала. — Он вздыхает. — Сара, как только я приехал, мне стало ясно: вот оно. Дальше обманывать себя нельзя: она не может оставаться здесь одна. Придется взять ее домой.

— К себе? Ты это имел в виду?

— Ну да, нам придется привезти ее обратно в Вашингтон.

Сара задумывается.

— Я могу отменить занятия в четверг, — говорит она. — Постараюсь прилететь завтрашним рейсом.

Сара и Эд сидят в кабинете доктора Стивена Клейна. Саре эта сцена смутно напоминает разговор в кабинете заместителя директора школы Вудро Вильсона об успеваемости их сына Бена.

— Видите ли, каждый день пребывания Розы здесь я консультировал ее, как минимум, час, и это были частные консультации, — сообщает им доктор Клейн.

— Вы имеете в виду те консультации, когда вы… Кстати, в чем именно они заключались?

— Я слушал ее. Разъяснял ей, чем грозит лекарственная зависимость, в чем опасность привыкания…

Эд обрывает его.

— Я знаю одно: моя мать ужасно выглядит, она исхудала, вы ее довели.

Доктор Клейн качает головой.

— Вспомните, вы не видели ее, по меньшей мере, полгода. К тому же она отходит после колоссальной передозировки.

— Колоссальной передозировки! — Эд вспыхивает. — Так вот как вы запугиваете своих пациентов? Послушайте, моей матери восемьдесят семь. Применять к ней вашу шоковую терапию недопустимо. Вы определили ее в одну программу со сворой несовершеннолетних наркоманов. Я полагал, мы живем в эпоху мультикультурализма, обоюдного уважения, внимания к личности. А вам, вам лишь бы с плеч долой: вы отправили пожилую женщину на терапевтический конвейер, не считаясь с ее возрастом, не учитывая, в какой культурной среде она выросла…

— Разрешите кое-что вам показать? — спрашивает Клейн.

Он ставит на видео кассету, включает телевизор.

— Роза, — слышится женский голос, — Вы разрешите записать наш разговор на видео с тем, чтобы вы и/или ваша семья могла позже посмотреть эту запись?

— Разрешаю, — отвечает Роза.

Она сидит на больничной кровати, такая маленькая, седая, из ее вены торчит капельница.

— А теперь, Роза, скажите, как вы себя чувствуете, оцените свое состояние по десятибалльной системе, единица означает — очень плохо, десять — очень хорошо.

— Хуже некуда, вот как я себя чувствую, — говорит Роза.

— Но как вы оцениваете свое самочувствие по десятибалльной системе?

— Единица — это очень хорошо?

— Единица — это очень плохо, десять — очень хорошо.

— Десять — очень хорошо?

— Верно.

— А очень плохо — это сколько?

— Единица. Роза?

— Единица, единица.

Сара не может сдержать улыбки, Эд, напротив, взрывается:

— Прошу, прошу немедленно выключить это!

— Почему? — спрашивает Клейн.

— Потому что нам надо поговорить.

— Эд, я все понимаю, но мне кажется, эта запись имеет непосредственное отношение к нашему разговору.

— Возможно, и так. Тем не менее я не намерен смотреть, как мою мать подвергают допросу, вы меня поняли? Это ужасно.

— Лекарственная зависимость тоже ужасна. К тому же освободиться от нее крайне сложно, и нам, я полагаю, следует всерьез задуматься об этом — не сейчас, а позже, сейчас вы слишком расстроены. И еще, я думаю, нам следовало бы записаться на семейную консультацию, это очень поможет Розе, да и вам.

— Бог ты мой, — взвивается Эд.

— Вы, я вижу, раздражены, — увещевает его Клейн.

— Еще как.

— Нет, нет, речь не обо мне, я не то имел в виду. У вас конфликт с матерью. И дело тут совсем не во мне.

— Именно в вас, — не сдается Эд. — В вас и в вашем неверном диагнозе, в вашей неспособности наладить прием лекарств пожилой пациенткой, не говоря уж о том, что вы навязали ей решительно неподходящую программу лечения.

— Это… это серьезное обвинение, — говорит Клейн. — Повторяю: она выбрала эту программу самостоятельно. На всех бумагах стоит ее подпись.

— Можете отдать все бумаги мне, отныне лечить ее будете не вы, — отрезает Эд.

— Буду рад передать вам ее бумаги, как только вы уладите все вопросы с ее счетом. Знаю, вы обеспокоены, понимаю, вы расстроены, но, уверяю вас, я лечил Розу как можно лучше, в меру моего понимания, и при этом, не скупясь, тратил на нее свое время. И, прошу заметить, я не включу в счет наше сегодняшнее собеседовние.