Аллегра Гудман - Семья Марковиц

— Уведите меня отсюда, — шепчет себе под нос Эд.

— Вы что-то сказали, Эд? — спрашивает Рик Матер. — Вы хотели ответить? Поделиться своим опытом?

— Нет, — отвечает Эд.

— Так ведь ваша очередь, — говорит сестра Элейн.

— Кажется, вы последний, — замечает брат Маркус.

— Я пас, — говорит Эд. — Пас.

— Ну же, Эд, — уговаривает его Матер. — По моему, мы достигли определенной степени доверия, и у нас здесь такая теплая атмосфера…

— Хорошо, — прерывает Эд уговоры Матера. — Хотите, чтобы я высказался? Вам интересно что я думаю? Я думаю, что это самая неорганизованная, самая бессвязная конференция из всех, на каких я бывал, и мне, профессиональному историку, ученому тошно — тошно ! — все это слушать. Я ничего подобного не встречал. Никогда не видел публичного самокопания такого масштаба! Самовосхваление, самобичевание… Что мы здесь делаем? Это бред какой-то! Что делаю здесь я, слушая — прошу прощения за выражение — эти бубе майсес [86] Сказки ( идиш ). ? И что это за сценки тут разыгрывают? По задумке это очень трогательно — Марта просит прощения за преступления, которых она не совершала, а Маурисио прощает ее за страдания, которых не испытал! Только ничего трогательного в этом нет. Это просто бред. Когда это вас отрядили выступать от лица немцев и евреев? Кто вам дал право поучать? Очень мне это хочется знать. Авнер, мне очень жаль, что ваш сын погиб. Но разве это позволяет вам списывать со счетов исторические методы и научный анализ? Как вы можете сидеть здесь и…

— Вы совершенно неверно поняли то, о чем я говорил, — вклинивается Авнер. — Я критиковал своих коллег, изучающих Писание, ученых вроде вас за то, что они обращают внимание только на детали.

— Я ученый! — вопит Эд. — Это значит, что время от времени я перестаю ковырять в носу и сосредотачиваюсь на чем-то помимо меня самого и моих страданий. Я пытаюсь рассмотреть проблему в перспективе. Я стараюсь добиться объективности. Делаю все, чтобы мое эго не распухло до неприличия! Вот в чем суть науки! — орет он. — В науке все дело! Вы тут сидите, гладите друг друга по спинке и поливаете сиропом, а мне обрыдло на это смотреть!

На этот раз тишина совсем другая. Не торжественная, не заряженная энергией. Слышно только, как Марта судорожно листает страницы словаря.

Молчание заполоняет все, и никто не хочет его нарушить. Рик Матер уставился в стол, лицо у него напряженное, замкнутое.

— Что ж, — говорит наконец Маурисио, — по-видимому, пора объявлять перерыв.

— Нет, — говорит сестра Элейн. — Если возникла проблема, ни в коем случае не следует от нее бежать. Я ни на какой перерыв не пойду.

— Так вы согласны, что есть проблема? — восклицает Эд. — Согласны, что это все бред собачий?

— Эд, Эд, — одергивает его Маурисио, — такого рода выражения…

— Это самое подходящее выражение! — говорит Эд. — Самый точный термин! — Бунтарство придает ему сил. Он снова начинает чувствовать себя собой. Он сидит за столом заседаний, у него уже намечается брюшко, но, образно говоря, он — капитан Блад [87] Капитан Питер Блад — герой серии романов Рафаэля Саббатини, классический образ благородного разбойника. , он стоит на палубе корабля с саблей наголо и готов сражаться с любым.

— Предлагаю спросить нашего предводителя, как нам действовать дальше, — говорит сестра Элейн.

— Я могу выступать только как член группы, — говорит наконец Матер, — и как член группы могу сказать лишь, что тут слишком много гнева. Однако в подобных ситуациях не раз получалось, что, окончательно запутавшись, мы оказываемся на пороге чего-то нового.

— Я нисколько не запутался! Я выступаю против этого проекта!

— Вы против экуменистического диалога? — спрашивает Маурисио.

— Нет, я против поглаживаний по спинке! Против межрелигиозной ловли блох друг у друга!

— Эд, — говорит Матер, — не стоит недооценивать возможностей, которые нам здесь предоставлены. В этой самой комнате я наблюдал за тем, как лауреат Нобелевской премии по физике постигал теологию процесса. Я видел, как астрономы нового поколения говорят о Боге и обретают Его в себе. Я видел, как протестанты, иудеи и католики примиряются с антисемитизмом, нищетой, экологической катастрофой, я был свидетелем того, как великие ученые освобождаются — освобождаются от своего научного жаргона. Не стоит недооценивать этот процесс.

Эд нависает над столом.

— Неужели я так многого прошу, когда хочу чувствовать себя профессионалом и взрослым человеком? Я был бы рад услышать про работу раввина Лерера. Зачем мне слушать про его мать? Авнер, я бы с удовольствием обсудил, как воспринимают Писание в третьем мире. Но я не хочу ничего слушать про ночь души, понимаете?