На столе у Лоримера зазвонил телефон. Это был Хогг:
— Быстро ко мне, солнышко, — отрывисто приказал он.
Лоример поднялся по пожарной лестнице на этаж выше и обнаружил, что за выходные рабочее пространство там совершенно переменилось. Секретарь Хогга Джанис — жизнерадостная толстушка в огромных смешных зеленых очках, с густыми курчавыми волосами стального цвета и позвякивающими браслетами-оберегами на обоих запястьях — вместе со своим машбюро из двух человек (временные помощницы постоянно сменялись) — перебралась в другую комнату, подальше от начальника, а три больших серых шкафа для деловых папок, словно стоячие камни, приютились теперь в коридоре возле ее нового кабинета. Раджив и его молодая ассистентка Янцзы тоже переместились — туда-сюда перетаскивали аккуратные стопки картонных коробок с нанесенными на них сбоку загадочными серийными номерами. Всюду царила атмосфера легкого хаоса и крайней раздражительности. Лоример услышал, как Раджив с непривычной для него горячностью прикрикивает на секретаршу:
— Один кусок сахара и ломтик лимона — да, Лоример? «Дижестив» или «гарибальди»?
— Да, пожалуйста. А печенья не надо — спасибо, Джанис. Что тут происходит?
— Мистер Хивер-Джейн въезжает. — Она произнесла «хивер» почти с яростью. — Ему понадобился больший кабинет, поэтому мне пришлось подвинуться, Радживу тоже, и так далее.
— Как в армейском сортире.
— Да, пожалуй, даже повеселее, Лоример, во всяком случае, на мой взгляд. Он тебя уже ждет.
Взяв свою чашку чая, Лоример вошел в кабинет Хогга — просторное, но спартанское помещение, с обстановкой, будто выжившей с каких-нибудь пятидесятых годов, со страниц низкопробного каталога мебели для заведений гражданской службы; все было одновременно солидным, но невразумительным, кроме ярко-оранжевого, похожего на солнце, ковра на полу. На стенах цвета слоновой кости висели пыльные репродукции картин Веласкеса, Вермера, Коро и Констебля.
— Если эта безмозглая жопа думает, что может там спокойно парковаться… — задумчиво проговорил Хогг, не оборачиваясь.
Лоример уселся и стал спокойно прихлебывать чай. Хогг распахнул настежь окно, впустив внутрь струю холодного зимнего воздуха.
— Извините, — проорал он вниз. — Да, вы. Здесь нельзя ставить машину. Это место зарезервировано. Здесь нельзя парковаться! Вы по-английски понимаете? Ладно, тогда знайте: я вызываю полицию. Да, вы !
Он захлопнул окно и сел, лицо его было мертвенно-бледным. Потом взял из серебряного портсигара на столе сигарету без фильтра, постучал пару раз кончиком о ноготь большого пальца, зажег и с жадностью затянулся.
— Болтаются еще на нашей земле безмогзлые паршивые ублюдки, Лоример.
— Верно, мистер Хогг.
— Как будто нам больше заняться нечем.
— В точности так.
Хогг засунул руку в ящик и перекинул ему через стол зеленую папку.
— Запусти-ка туда резцы. То еще дельце.
Лоример взял папку и почувствовал, как внутри будто задрожал молоточек возбуждения. «Ну, что тут у нас?» — подумал он, отмечая, что такое любопытство и было одной из немногих причин, почему он не бросал свою работу: трепетное ожидание еще неведомых встреч и переживаний, вот это — и тот факт, что он просто был не способен себе представить, чем бы он еще мог заниматься в жизни. Хогг поднялся, яростно одернул пиджак и принялся шагать взад-вперед по своему ярко-рыжему ковру. Он торопливо курил и, поднося ко рту сигарету, словно выбрасывал вперед руку. Поговаривали, будто в молодости Хогг служил в армии, и, конечно, он всегда восхвалял военный характер и воинские добродетели. Теперь Лоример думал — а не в военно-морских ли силах тот служил: курит очень крепкие сигареты с флотским обрезом, да и в манере шагать есть что-то от капитана на кормовой палубе.
— Пожар в отеле, — проговорил Хогг. — Огромный ущерб. Двадцать семь миллионов.
— О, господи!
— И я думаю, мы не должны выплачивать ни пенни. Ни гроша долга. Все это дурно пахнет, Лоример, — гадкий, гадкий запашок исходит от этого дельца. Копни-ка и скажи, что ты думаешь. Там все в досье. — Он проворно подскочил к двери, открыл ее и снова закрыл.
— Ты уже познакомился… э-э… с нашим мистером Хивер-Джейном? — Хогговы потуги казаться простодушным выглядели смехотворно: он с нарочитым интересом всматривался в кончик тлеющей сигареты.
— Познакомился. Так, парой слов перебросились. Производит впечатление очень любезного…
Читать дальше