Аркадий Вайнер - Евангелие от Палача

БИТЬ, БИТ – И. СТАЛИН". Так и было написано, без мягкого знака, – БИТ! И резолюцией своей Великий Пахан решил для нас этот гамлетовский вопрос – бить или не бить. Конечно, бить! Крутованов заметил, куда я смотрю, и недовольно захлопнул обложку папки. Но все, что могло меня интересовать, я уже видел. С этой резолюцией дело врачей становилось генеральным занятием всей Конторы.

Крутованов помахал в воздухе заполненным бланком постановления о взятии под стражу гражданина Абакумова Виктора Семеновича, обвиняемого в измене Родине и шпионаже, и сказал Берии:

– Лаврентий Павлович, здесь еще нет санкции генерального прокурора. Берия жутковато ухмыльнулся, и в ротовой щели у него, как боевые клыки, блеснули золотые коронки:

– Как же нам бить бэз его разрэшения? Кобулов снова весело засмеялся:

– Зачем этот бессмысленный формализм? Мы не бюрократы. Я сам за него распишусь… – Взял постановление и в угловом штампе под надписью «Санкционирую» написал печатными буквами – РУДЕНКО Р. Г. и протянул лист мне:

– Возьми наряд охраны в моей приемной и иди к Абакумову. – Он уже знает? – спросил я. – Догадывается, – сообщил Кобулов, а у самого буркатые гдаза, кровью налитые, сверкают и пальцы сильно трясутся. – Начальник тюрьмы предупрежден, поместишь Абакумова и блок "Г", камера 118. – Слушаюсь. Разрешите обратиться, товарищ генерал-полковник?

– Ну?

Я повернулся к Берии:

– Может, не брать конвой? Его из кабинета придется по всем коридорам вести, шухер на весь дом, нас ведь сто человек встретит… – И что ти хочишь? – уставился на меня подозрительно Лаврентий.

– Я один пойду к Абакумову, мне ведь никакой наряд не нужен. И отведу его и сто восемнадцатую сам. Так, наверное, лучше будет. А конвой совсем ни к чему, вот Богдан Захарыч знает – я голыми руками за минуту пятерых убить могу!

Кобулов добро улыбнулся. Берия снял с переносицы прозрачную бабочку пенсне, пошевелил гитлеровскими усиками, потом глянул на меня исподлобья блекло-голубыми глазами:

– Ти Абакумова нэ боишься? – Конечно, нет, – твердо ответил я. – Чего мне изменника бояться? Берия надел пенсне, вздохнул:

– Хорошо, иды… мой Джеджелава – с тобой, будэт ждат тэбэ в приемной. Когда выйдешь с Абакумовым из кабинэта, сразу отдашь Джеджелавэ клучи от сейфа…

– Слушаюсь. Разрешите идти? Берия молчал, как-то странно глядя сквозь меня.

Тогда поднялся Крутованов и махнул мне рукой:

– Идите, Хваткин, выполняйте.

Когда все закончите, сдайте постановление об аресте Абакумова начальнику Следственной части Рюмину. – Что-о? – вырвалось у меня против воли. – Я… – Мне показалось, что я ослышался. -…начальнику Следственной части полковнику Рюмину. И тут я увидел, что они все трое с интересом изучают меня. А я онемел. Ноги отнялись. Я потерял контроль над собой и неуверенно переспросил:

– Рюмину?… – Именно Рюмину, – сказал Крутованов с удовольствием, открыл папку, взглянул в нее и добавил:

– Михаилу Кузьмичу Рюмину… Сегодня он назначен на должность начальника Следственной части Министерства государственной безопасности СССР. Если я не ошибаюсь, вы с ним товарищи? – Д-да… В некотором роде… – Вот и прекрасно! Можете его поздравить с оказанным ему партией и лично товарищем Сталиным высоким доверием. А теперь идите… Уставно я повернулся через левое плечо, но Крутованов на мгновение задержал меня, положив руку на мой погон, и задушевно, без тени улыбки сказал:

– Я заинтересован, чтобы вы дружно работали с Рюминым. Поэтому знайте: если вы хоть раз дадите ему понять, что были когда-то главнее его – вам конец. Считайте, что этого никогда не было, ляпсус мемориэ – ошибка памяти. Запомнили? – Так точно, – козырнул я. Голова сильно кружилась. Через силу добавил:

– Спасибо за совет. – Не трудитесь благодарить, – наклонил он свой безукоризненный пробор. – Это дураки любят учиться. А умный умеет учить…

Еще ни один человек в Конторе не знал о падении Абакумова, но незримые сейсмографы уже передали сигнал землетрясения. Никто не знал, где, когда, под кем треснула земная кора, но быстрые смерчики тревоги и волнения понесли по коридорам и кабинетам весть о надвигающейся трясовице. Всего нагляднее это было в приемной Абакумова, длинном «вагоне», переполненном сидящими на откидных стульчиках генералами, источавшими мускусно-острый запах страха и тоскливого ожидания. Ни один из них даже мысли не допускал, что рухнул грозный вседержитель их судеб, яростный и ужасающий министр Виктор Семеныч.