Аркадий Вайнер - Евангелие от Палача

Благодарю. Конвой может увести свидетеля.

Я не хотел в Ленинград – сажать тамошнее начальство, продавшихся сук маленковских. Не то чтобы я их жалел, кабанов этих раздутых; просто никакого не предвидел для себя профита с этого дела. Неизвестно, где его истоки, и уж совсем не угадать, во что оно выльется. А отсеченное от задумки и непонятное в своей цели становилось мне это дело совсем неинтересным – тупая мясницкая работа. Нет, у меня были своя игра – надо было только ловчее увильнуть от ленинградского поручения. И пока мы мчались в абакумовском «линкольне» по заснеженной вечерней Москве, сквозь толстое стекло, отделявшее нас от шофера Вогнистого, еле слышно доносился из приемника писклявый голос Марины Ковалевой, восходящей тогдашней звезды эстрады: Счастье полно только с горечью. Было счастье, словно вымысел. До того оно непрочное, Что вдвоем его не вынесли… Абакумов мрачно раздумывал о чем-то, наверное, о предстоящей посадке ленинградских командиров, маленковских сук, хотя со стороны казалось, что он прислушивается к певичке, и я его сразу понял, когда он неожиданно сказал. – Голос – как в жопе волос – тонок и нечист… – подумал и добпвил. – Но в койке она пляшет неплохо… Я засмеялся, подхватил лениво катящийся по полю мяч и решил начать свой прорыв к воротам. – Это важнее. По мне – пусть совсем немая, лишь бы в койке хорошо выступала… Мне надо было успеть забросить мяч до того, как мы приедем в цирк. Абакумов слишком часто ходил в свою ложу – не могло того быть, чтобы там не подбросили пару микрофонов. – Я одну такую знаю… – начал я нашептывать со сплетническим азартом. – Вот это действительно гроссмейстерша! И молчит. Из-за нее наш Сергей Павлович совсем обезумел…

– Крутованов? – удивился Абакумов. И сразу же сделал стойку:

– Ну-ка, ну-ка!…

– Он этой бабе подарил алмаз «Саксония»… – Что за алмаз?

– Его Пашка Мешик выковырнул из короны саксонских королей. В Дрездене дело было…

– Чего-чего-о?!

– Точно, в сорок седьмом, он его на моих глазах отверткой выковырнул! – И что?

– И велел мне передать только что назначенному замминистра Крутованову.

– Зачем? – Чтобы вправить алмаз в рукоять кинжала и подарить его от имени работающих в Германии чекистов Иосифу Виссарионовичу. – Ай-яй-яй! – застонал от предчувствия счастья Абакумов. – А почему Крутованов? Я доброжельно посмеялся:

– Вы же Пашку Мешика знаете -он на всех стульях сразу посидеть хочет. Сам-то он на верхние уровни не выходит, а через Крутованова и его свояка запросто можно поднести такой презент и их благоволением заручиться кстати… – Так-так-так… – зацокал языком Абакумов, башкой замотал от восторга. – Ах, молодцы! Ах, умники!… Но ведь не вручили?… Я покивал огорченно. – Ну и как же всплыл этот камешек вновь? – У меня агент есть, ювелир. Он много лет выполняет заказы Анны Ивановны Колокольцевой, жены нашего известного писателя Колокольцева… -Надо же, ядрена вошь! – искренне возмутился Абакумов. – Писатели – сортирных стен маратели! Сроду я не слыхал, не читал такого писателя, а своих ювелиров держат! Я усмехнулся:

– Наверное, читали, Виктор Семеныч! Забыли просто. Он ведь помимо книг, подробные романы пишет нам. Агентурная кличка Барсук… – Да-а?… Черт его знает, всех не упомнишь!… Так что с ювелиром? И с бабой этой? – А у бабы этой, у Колокольцевой, видать, промеж ляжек медом намазано: во всяком случае, Крутованов шесть лет с ней живёт, дорогие подарки делает. А она его тетюшкает и нежит, любовь у них неземная, и баба эта – жох, потихоньку, молча, с подарками гешефты проворачивает…

– Продает, что ли?

– Ну да! Продает! Она ничего не продает – она только покупает! Драгоценности у нее невероятные…

– Откуда?

Штука в том, что у нее, кроме мужа и Сергея Павловича, есть еще один хахаль.

– Вот блядь какая! – рассердился Абакумов. – Сколько же ей садунов надо? – Нет, Виктор Семеныч, она не от похоти кувыркается – интерес, можно сказать, возвышенный у нее. Любовник этот – Лившиц, Арон Лившиц… – Скрипач? – Да, скрипач. Главный наш скрипач. И мадам крутит им всем троим рога, как киргиз баранте… – Ага. Ну и что ювелир-то?… – Ювелир донес мне на днях, что привезла она камень в оправе – оценить. Невиданной красоты камешек и размера тоже. Я не поленился, подъехал. И – обомлел: этот самый камень я три года назад отдал Крутованову. – Ошибиться не мог? быстро спросил Абакумов, и по его прищуренным глазкам, наморщенному лбу было отчетливо видно, как он начинает заплетать будущую гениальную интригу. – Ошибиться трудно, Виктор Семеныч, – там на оправе, в платиновой розочке, написано «Rex Saksonia». – Ясно. Давай дальше, – заторопил Абакумов. – Ну, ювелир ей сказал: камень должен стоить триста пятьдесят – четыреста тысяч. Она подумала, что-то прикинула, посчитала и говорит: к вам, мол, завтра с этим камнем придет человек, вы скажите, что вещь стоит двести пятьдесят тысяч, не меньше. – Понял, – кивнул Абакумов. – Назавтра муж явился прицениваться. – Не совсем.