А с Сенькой все началось на первом курсе, когда ездили на пляж в Серебряный бор. Он единственный успел загореть и дурачился, развлекая всех, а лицо такое, – взглянешь – и на душе светлей. У него и сейчас такое лицо. Разве чуть порезче стало. Оно это лучше даже. Мужественней.
Как мы жили с ним студентами! Он говорит, что задержится после семинара – и топает разгружать вагоны. Я ему котлеты жарю и говорю, что уже обедала – сама на картошке сижу. А потом друг другу – сцены на нервах.
Сейчас бы, может, и рада картошку лопать, да талия ползет – диету не придумать. Гимнастика, бассейн… Больше семидесяти двух сантиметров – ни за какие блага. Поедем в августе на юг – и как я там, спрашивается, должна выглядеть? Сеньки опять девицы будут глазки строить.
"Вот только сегодня вечером удалось уединиться в Ленинской комнате. Я только сейчас сменился с дежурства, стоял дневальным, как раз по очереди попал с субботы на воскресенье. Увы, так мало у меня сейчас времени. У меня жизнь и служба идут своим чередом, будни воинские, ничем примечательным не отличаются".
Машину вести опять мне. Сенька за рулем – это верблюд на метле. Через пять минут ровного шоссе он начинает самоуглубляться и норовит вмазать в первый встречный грузовик. Когда защитит
"Вот уже три года я в училище. Не за горами самостоятельная служба, офицерские погоны. У меня теперь другие интересы, занятия – все изменяется. Правильно устроена жизнь, конечно, в некоторой степени. Может, вся моя любовь просто призрак, может, она построена моими мечтами. Нет, это не так. Я любил, люблю и буду любить тебя. Я всегда и всюду буду благодарен тебе за то, что благодаря тебе я узнал настоящую любовь, которая вечна".
докторскую, его лучше возить в багажнике – и он сохранней, и всем спокойнее.
Этак он к Танькиной свадьбе профессором станет. И как студентам преподает – непонятно. Ирка через десять минут занятий с ученым папой ревет и бежит ко мне: ей объяснялись задачи для третьего класса. Задачи, правда, идиотские, но и сама она бестолковка. Ладно, пускай растет гуманитаром. Таньку я, надо признаться, больше люблю. И кажется, обе это чувствуют; скверно.
"Конечно, быть командиром подразделения сразу не просто. Места здесь красивые, лес, сопки. Но зимой очень холодно, недаром нам дают северный паек.
Сколько времени прошло, целая жизнь. А началось все в девятом классе, когда наш класс ездил на картошку. В автобусе я от нечего делать стал разглядывать тебя. Потом стал думать о тебе и дома. Так все и началось… Моя любовь к тебе была все сильней и сильней. Эх, жизнь…"
Так, борщ, похоже, готов. Сейчас свистну Таньке – пора на стол накрывать, Сенька вот-вот явится. Похудел он у меня что-то в последнее время.
"Шесть лет, как я не видел тебя. Ты меня, конечно, и не помнишь, я ничего для тебя не могу значить. Я даже не писал тебе, зачем это…
И все равно я любил тебя, и ты любила меня, и я целовал твои губы, я зарывался лицом в твои волосы, я клал голову тебе на колени, я гладил их, гладил твои руки и плечи, ты ничего этого не знала, ты была далеко, ты не думала, не не писал тебе, зачем это об этом, это была не ты, но все равно это была ты, все равно!
И это ты засыпала на моей груди, это ты прижималась ко мне и целовала мои глаза, это ты плакала, когда я уезжал, и обнимала меня на вокзалах, и это всегда будешь ты, и никуда, никуда тебе от этого не деться!.."
Гроза прошла. Май, и земля зеленая. Радуга.
Под головокружительной ее аркой, среди вытянувшихся топольков, стоит крашенная под серебро пирамидка с красной звездой.
С фотографии, маленькой, несколько выцветшей уже, смотрит легко светловолосый юноша в военной тужурке.
Лейтенант
Руслан Степанович
Полухин
1941 – 1964
Небо яснеет, искры вспыхивают в мокрой траве, в металлических прутьях пирамидки.
***
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу