Игорь Голосовский - Алый камень

— Ничего, ничего, — сказал Егорышев, — все в порядке. Сейчас ужинать будем.

Он вскрыл топориком одну из двух оставшихся у него банок с тушеным мясом, поджарил мясо на сковородке и предложил Матвею.

Пока Егорышев возился со сковородкой, Матвей допил из котелка чай.

— Тушенка — вещь полезная, — сказал Егорышев. — Ешь!

— А ты? — тихо спросил Строганов.

— И я, — ответил Егорышев.

Он сел на траву напротив Матвея и дал ему свою ложку. Сам ел с ножа. Они быстро покончили с мясом. Строганов кусочком галеты вытер сковородку и устало откинулся спиной на свою сумку. На лице его от слабости выступил пот.

Егорышев сполоснул сковородку в прозрачной лужице, из которой брал воду для чая, и спрятал котелок и сковородку в сумку. Спиной он чувствовал взгляд Матвея и суетился больше, чем было нужно. В мыслях у него был хаос. Он не представлял, что скажет Матвею. В конце концов решил пока не говорить ничего.

Быстро темнело. Скалы утонули во мраке. Костер выхватывал из темноты небольшой круг травы, и Егорышеву казалось, что, кроме этого крохотного островка, на свете больше ничего нет.

Обернувшись к Матвею, он увидел, что тот пытается туже затянуть жгут, которым перевязана его нога выше колена.

— Погоди, — сказал Егорышев.

Он осмотрел раненую ногу. Нога распухла и над коленом была кое-как замотана окровавленным бинтом, сделанным из разорванной рубашки. Повязка была мокрая, и кровь непрерывно капала на траву. Егорышев снова достал котелок, вскипятил немного воды и, присев возле Матвея, размотал повязку. Он изо всех сил затянул жгут, и кровь перестала капать… Под повязкой оказалась рваная рана, тянувшаяся от бедра до колена. Егорышев промыл рану остуженной водой, достал чистую рубашку и, разорвав ее, перевязал ногу.

— Судьба! — с усилием сказал Матвей. — Слушай… ты… действительно есть?.. Или ты мне кажешься?

— Действительно, — ответил Егорышев. — Спи.

— Сейчас… — Матвей положил голову на сумку. — Сейчас… Я буду спать… Как ты сюда попал?..

— Обыкновенно… Увидел кровь… Ты спи, а я пойду умоюсь.

Егорышев намочил в лужице носовой платок и вытер потное, разгоряченное лицо. Когда он вернулся, Матвей спал, ровно посапывая носом. Лицо его еще больше обострилось и в багровом свете костра казалось неживым. Егорышев достал из сумки спальный мешок, накрыл Матвея и подоткнул мешок со всех сторон, чтобы раненого утром не продуло. Сам он лег на траву возле костра и мгновенно уснул. Ночью Егорышев несколько раз вставал и наклонялся над Матвеем. Тот спал спокойно.

Утром Егорышев вскипятил чай, и они с Матвеем выпили по две полные кружки. Жалко только, что не было сахара… Строганов выглядел немного лучше. На его скулах зажегся слабый румянец.

— Ну вот, — сказал Егорышев, затушив костер, — пора в путь. Идти сам можешь?

Во время завтрака Матвей молчал, с любопытством поглядывая на Егорышева.

— Могу, — ответил он, — сейчас пойдем… А почему ты меня ни о чем не спрашиваешь?

— О чем тебя спрашивать? — пожал плечами Егорышев.

— Ну, хотя бы поинтересовался, что со мной случилось…

— Нечего мне интересоваться, — буркнул Егорышев, — захочешь, сам расскажешь.

— Вот как! — ответил Матвей. — Ну, ладно… Тогда пойдем… А тебя спросить можно?

— Спрашивай.

— Откуда ты взялся?

— Оттуда же, откуда и ты… Из колхоза имени Первого мая…

— Работать приехал туда?

— Вроде этого…

— А кто ты по специальности? — Лесник.

— О, это хорошо, — одобрительно сказал Матвей. — Раз уже лесников к нам посылают, значит, скоро обживем Торжу…

— Слушай, пойдем, пожалуйста, — сердито попросил Егорышев, — успеем еще, наговоримся.

Матвей усмехнулся и поднялся на ноги. Он побледнел, пошатнулся. Егорышев шагнул к нему, хотел поддержать, но Матвей отстранил его и тихо сказал:

— Я сам…

Он поднял свою сумку и заковылял к скалам, освещенным солнцем.

— Ты почему туда идешь? — спросил Егорышев.

— Через перевал ближе… К утру будем в колхозе, — бросил Строганов, не оборачиваясь.

Больше Егорышев ничего не спрашивал. Он догнал Матвея, и они пошли рядом.

Через час их обступили скалы. Дороги не было. Матвей поднимался по руслу высохшего ручья. Путь преграждали камни и ямы. С каждым шагом подъем становился круче. Там, где бежала вода, не всегда мог пройти человек.

Егорышев срезал ножом палку и дал Матвею. Тот ничего не сказал. Он шел нахмурившись, закусив губы. Егорышев не решался ему помочь. Матвей все чаще спотыкался, но каким-то чудом не терял равновесия и не падал.