Игорь Голосовский - Алый камень

— Вот нахал! — возмущенно перебила Галя, с наслаждением слушавшая рассказ мужа. — Все было совершенно наоборот.

— Добрались до ущелья на четвертые сутки к вечеру, голодные, замерзшие, грязные и оборванные, как лешие. Глядим, на горе костры горят, но чтобы до них дойти, надо Чертову лужу пересечь, а лед тонкий, трещины по нему бегут, и темнота — глаз коли.

— Из скалы там ключ бьет, а чуть пониже Унга разливается, это место и прозвали Чертовой лужей, — объяснила Галя. Она успела прибрать со стола, вымыть посуду и теперь вытирала тарелки полотенцем.

— Ждать утра было невмоготу, я сломал две елочки, одну сам взял, другую Галке дал, и пошли мы через Чертову лужу. Я впереди, она сзади. Через несколько шагов я загудел в трещину, но елочка зацепилась за лед, и Галка меня вытащила. Потом она провалилась. Так мы по очереди ныряли, раз пять, пока, наконец, не выбрались на твердое место, мокрые, одежда сразу заледенела, стала как стеклянная, и поползли на сопку. Галка ползти не хочет, засыпает, пришлось мне раза два ее стукнуть.

— Я упала и заснула, а он меня по щекам нахлестал, — сказала Галя.

— До костров все же не доползли, свалились. Но, к счастью, нас заметили и подобрали. Раздели догола, растерли снегом, потом горячим медвежьим жиром, закутали и заставили съесть еще по тарелке этого самого жира. Противный — ужас! Делать нечего, съели. А утром проснулись — хоть бы что! Только кости ломит. Дали нам охотники ведро медвежьего жира, и отправились мы в обратный путь. На этот раз добрались без приключений.

— Мальчишка-то жив остался? — спросил Егорышев.

— Живой! — ответила Галя. — Сейчас в моем классе учится. В шестом. Способный мальчик. Математикой увлекается.

— Вот с тех пор стали к нам совсем по-другому относиться, — сказал Юра и закурил. — Ну, и с Галкой у нас постепенно наладилось. Раздумала она в Москву ехать, видно, медвежий жир ей понравился.

— Конечно, понравился, а что! — ответила Галя. — Очень полезная вещь!

— И не тянет вас больше в Москву? — спросил Егорышев.

— Тянет, очень даже, — ответила Галя. — Но что же делать? Не для того мы сюда ехали, чтобы обратно возвращаться.

— А для чего? — поинтересовался Егорышев.

— За счастьем, — серьезно ответил Юра.

— Далеко же ваше счастье оказалось.

— За настоящим счастьем всегда далеко ходить приходится, — сказала Галя. — Иной раз бывает: вот оно, рядом лежит, только руку протяни, но взять его не так-то просто, за ним часто совсем в другую сторону идти нужно.

Это вы очень правильно сказали, — тихо ответил Егорышев.

Встав из-за стола, он вышел на улицу. Было холодно. Поселок спал. В черном небе ярко горели белые немигающие звезды.

На другой день Строганов не приехал. Не приехал он и через два дня и через три.

— Странно, — сказала Галя, — у него же продуктов совсем не осталось. И лекцию в воскресенье он обещал прочесть. Не случилось ли с ним чего-нибудь?

— С кем? Со Строгановым? Ерунда! — ответил Юра. — Это такой человек! С ним ничего не может случиться.

Егорышев бродил по поселку и знакомился с чужой жизнью. Колхоз имени Первого мая был организован лет двадцать назад. Этот горный район тогда, как и сейчас, был мало населен. Торжинцы жили родовым строем, ютились в темных, грязных и холодных чумах вместе с собаками, не знали, как выглядит корова. Ездили на оленях, одевались в оленьи шкуры, питались олениной.

Когда над Торжей пролетал Герман Титов на своем космическом корабле, колхозники, столпившиеся возле правления, смотрели в небо и обсуждали, имеется ли жизнь на Марсе. Сами они жили в удобных домах, слушали радио и читали газеты. Временами в домах им казалось слишком жарко, и они ненадолго переселялись в чумы. О родовом строе они забыли, учили детей в школе, но молодой девушке, прежде чем выйти замуж, полагалось родить ребенка, иначе никто ее не брал. Она должна была сперва показать, какая она мать и стоит ли на ней жениться… Мангульби, окончивший сельскохозяйственный техникум в Улуг-Хеме, ежегодно первого убитого соболя собственноручно приносил в жертву — торжественно сжигал на костре.

Торжинцы относились к этому обычаю очень серьезно, хотя сами в общем не знали, кому именно приносят жертву.

Такие контрасты удивляли Егорышева. Ему казалось странным, что из мчащегося над Землею космического корабля можно увидеть чумы и соболя, которого жгут на костре во имя неведомого бога. Галя и Юра не удивлялись.

— Это все даже очень понятно, — заметил Юра. — Не успевают люди за ракетами, ничего не попишешь! Шибко уж скорость большая у ракет. Одни вырываются вперед, живут уже сейчас по законам коммунизма, другие еле-еле из капитализма вылезают, а третьи даже для рабовладельческого строя непригодны, им в каменном веке жить надо… Я говорю, конечно, не про торжинских охотников, они, пожалуй, ближе к коммунизму, чем некоторые лица с высшим образованием…