Игорь Голосовский - Алый камень

— Дело в том, что я нашел своего друга… Он участвовал в экспедиции Гольдберга и сейчас, видимо, находится где-то в Красноярском крае… Я хочу поехать туда.

Лебедянский сел в кресло. Скулы его обтянулись, а коричневый нос заострился. Несколько секунд он сверлил Егорышева своими черными пронзительными глазками, потом со скрежетом отодвинулся вместе с креслом от стола и сказал:

— Все это прекрасно, но у нас существует график. По этому графику вы должны идти в отпуск в декабре.

— Я попробую с кем-нибудь поменяться, — сказал Егорышев.

— Ну кто же с вами поменяется? — пожал плечами заведующий отделом. — Сейчас начало августа, сами должны понимать, курортный сезон… Но дело даже не в этом. В ближайшее время я никак не смогу вас отпустить. Вы мне скоро понадобитесь. Я хочу поручить вам одну очень важную работу.

— Я вас очень прошу, — тихо проговорил Егорышев.

— Нет, нет, это невозможно, — развел руками Евгений Борисович. — Послушайте, а почему бы вам туда не написать? Напишите в адресный стол, и вас свяжут с вашим другом… Так будет гораздо разумнее. А ехать наобум… Вы рискуете потерять зря время и деньги.

— Я тоже сначала думал написать, — ответил Егорышев. — Но это займет очень много времени, а ждать я не могу… И потом он, может быть, не живет в Красноярске.

— Тем более, тем более, — сказал Лебедянский и встал. — Мне очень жаль, товарищ Егорышев, но я вынужден отказать вам.

Он пожал плечами и вздохнул. Зоя Александровна остановила Егорышева, когда он проходил мимо:

— Прекратите ваше самоуправство. Я не желаю из-за вас получать выговоры. Вы обязаны соблюдать установленный порядок!

— Зачем ты ходил к Лебедянскому? — спросил у Егорышева Долгов во время обеденного перерыва. Тот ничего не ответил. Он чувствовал себя совсем разбитым.

После работы Егорышев поехал на дачу, но в вагоне метро обнаружил, что сел в поезд, следующий в обратном направлении. Пересаживаться на встречный поезд он не стал и вышел из метро на станции Университетская. Он давно не был в своем районе и решил немного погулять. Дело было, конечно, не в прогулке. Прогуляться Егорышев мог отлично и за городом. Просто ему захотелось увидеть Наташу. Он должен был взглянуть на нее, именно для этого он и приехал сюда и знал все время, что едет для этого, а вовсе не для того, чтобы прогуляться по Ленинскому проспекту.

Прийти к ней просто так, без всякого повода показалось ему неудобным, и он решил, что расскажет ей про Гольдберга, про Малькова и про Алый камень.

Он сел в лифт и зажмурился, чтобы не видеть стенок, которые сдавили его со всех сторон.

Он постоял немного на площадке и вставил ключ в замок.

В прихожей тревожно и нежно пахло ландышем. Егорышев на цыпочках прошел через столовую и осторожно приоткрыл дверь спальни.

Наташа стояла у окна и задумчиво смотрела на картину Матвея, которую она положила перед собой на подоконник. Егорышев кашлянул, но Наташа не обернулась, хотя ему показалось, что она заметила его и знает о его присутствии. Оставив дверь полуоткрытой, он повернулся и вышел из столовой. В прихожей по-прежнему пахло ландышем.

Через несколько минут он был на улице. Он шагал, стиснув зубы, ничего не видя перед собой.

Четыре долгих года он прожил с Наташей. Они делили дни и ночи, пищу и кров, спали рядом, их дыхание смешивалось, они знали минуты ни с чем не сравнимой радости и счастья. Они были самыми близкими и родными людьми на земле — мужем и женой.

Это было, и Егорышев думал, что никто не может отнять у него того, что было.

Но Матвей Строганов отнял.

Теперь Егорышев был уверен, что все эти дни Наташа не вспомнила про него… хотя он не сделал ей никакого зла… Нет, она не вспомнила о нем. Она думала о Матвее. Рядом с ней был Матвей!

От обиды и горя Егорышев застонал. Собственный голос вывел его из забытья. Он оглянулся. Перед ним лежал весь в огнях Ленинский проспект. Над черными деревьями Парка культуры светились неоновые буквы: «Ресторан „Южный“. Егорышев пересек улицу и вошел в ресторан. Ни есть, ни пить ему не хотелось, но он не мог больше оставаться наедине со своим отчаянием. Ему нужны были человеческие голоса, лица, яркий свет.

Он сел за столик и тотчас же увидел Таню. Она сидела рядом в двух шагах от него и рассчитывалась с официантом. На столе перед ней стояли пустые тарелки и бутылка из-под лимонада. Она тоже заметила Егорышева, но не узнала его сразу и несколько секунд смотрела на него, смешно наморщив узкий выпуклый лоб. Потом она улыбнулась, и Егорышев кивнул ей. Таня присела за его столик и сказала: