Ирина Дудина - Предводитель маскаронов

Что-то в воздухе ещё изменилось. Работать на фасадах зданий Владик уже не хочет. В эти места, где Владик виртуозно, первоклассно работал, в эти места Владик уже и не пытается идти. Они заняты гастарбайтерами, ужасными какими-то рабами с юга, их нахлынуло очень много в город, они работают за бесценок, за очень маленькие деньги. Они выгнали из этой сферы питерских рабочих-профессионалов, те ценят себя и лучше сдохнут, чем будут работать даром.

К тому же надо менять химизм тела… Я про товарно-денежные отношения с жадным и ленивым Владом давно забыла. Каждый живёт со своей кормушкой, со своей погремушкой и со своей маленькой денежкой отдельно. Соединяет нас зелёный, как крокодил, разваливающийся диван…

Химизм тела Владу всё же успешно поменяли. Алкоголь не вызывает у него никакого энтузиазма. Когда я, пьянющая, после какого-нибудь фуршета доползаю до его норы, он смотрит на меня с недоумением и лёгким сухеньким таким, без всякого сдержанного алкогольного вожделения сожалением. Утром он спрашивает у меня: «И сколько вы сударыня выпили?». Я пытаюсь вспомнить. Не так уж много мне и надо… «Эх, жалко, что я не пью! Я бы на вашем фуршете выпил бы весь алкоголь. Даже бы всех удивил. И съел бы все ваши тарталетки! А ты говоришь, там ещё много оставалось?». «Даааа! Там оставалось бутылок пять водки недопитых. Вино оставалось. Еда осталась». «Удивительно! Какие вы все слабаки! То ли было в годы моего пьянствования!».

Можно ли было представить такое, что вот я пьяная, вонючая, с кривой мордой, буду ползком ползти, веселенькая, среди качающихся фонариков ночных, по имперским красотам, мимо Спаса на Крови, мимо корпуса Бенуа, по Марсовому полю, потом по набережной Невы, и вот абсолютно трезвый, грустный и мудрый Владик будет покорно и терпеливо встречать меня на пороге, терпеливо терпеть мой спиритус душный, мои выходки неадекватные…

Влад совсем засосался в Интернет. Он тыкает и тыкает на кнопочки, он устанавливает программы, он говорит непонятные слова всякие. Он совсем ушёл из этого мира. Его совизм ему пригодился. Теперь по ночам Влад сидит и пялится в монитор. Лазает и шарит по Интернету. Когда я ему звоню, то слышу странные звуки. «Тааак! Погоди! Так! Так! Вот тебе! Получай!». «Что там у тебя творится?», — спрашиваю я, изумлённая. Такое ощущение, что Влад избивает полчища тараканов. На самом деле он избивает полчища компьютерных вирусов. Влад поставил какую-то антивирусную программу, которая показывает ему ежесекундное заползание вирусов в его комп через открытые врата Интернета. «325 убито, ещё 678 влезло! Что это! Что творится! Откуда эта гадость! Кыш! Кыш! Пошли вон! Вот я вас! Ага… Попались! Всех передавлю. И тебя. И тебя. Получай. Получай! Скрипты, которые загрузились сами, их надо того, бить до последнего… А! Вирус. Какой огромный. Троян, тутыть твою! Сейчас я его, сейчас! Ага! Сдох! Сдох!!!». Вот такие вопли я слышу по телефону. Это Владик теперь поздними вечерами бьёт вирусов. «Ай, какой здоровущий! Да это червь!». «Что, солитёр компьютерный, да? А Танька говорила, что бывает такой червь, который железо ест!». «Дура она, твоя Танька! Такого не бывает!». «Я тоже думаю, что это слухи!». Я пытаюсь поддержать сложный технократический разговор с Владом, но что-то я в этих вопросах слаба.

Влад вообще как-то изменился. Он стал ужасно материться. Он не говорит о книгах, он их перестал читать. Раньше всё ж был человек читающий…

Влад ожил. У него новая фишка. Он увлёкся порнушкой. Он качает и качает всякие прикольные извращения, особенно он любит совокупления с животными, с бабушками, с жиртрестами, со слонами и удавами и детьми. Тьфу, тьфу, изыди. Поэт Амелин из Москвы мне тоже признаётся, что очень много времени проводит на порносайтах. Очень увлекательное занятие! Но это увлечение у Влада быстро проходит. Влад осваивает музыкальные программы. Я рада за него, он всё ближе и ближе приближается к самому себе, осваивает инструментарий. Может те мелодии, которые бьются внутри него, когда-нибудь всё же объективируются во всю ширь и мощь?

Ещё мы с Владиком подсели на маскароны. Фотографируем. Потом рассматриваем фотографии маскаронов, переставляем их по папочкам на экране. А кто они, эти выразительные могучие лица? Это квинтэссенция, это сливки, это нектар. К тому же молчат, обездвижены. Лёгкая добыча для фотографа. Объект любви не дёргается, не дерзит, бесконечно, максимально пассивен. Бесконечно, максимально привлекателен, ибо скульптор, создавая этот человеческий типус, уже сильно напрягался, всматривался в окружающую реальность, хулиганил порой, задирая носик или делая глазки кривоватыми, я думаю, и черты друзей придавал скульптуре, над заказчиком издевался слегка так, в меру. Но и школу не забывал, классику. В Рим, в Италию — наверняка ездил.