Александр Егоров - Третья линия

Александра нехорошо засмеялась.

— В этом вся твоя философия!

— Нет у меня никакой философии, Саша.

— Есть! Мир неизменен, и не надо пытаться ничего менять. На все воля Всевышнего! — Она молитвенно развела ладони в стороны и закатила глаза к потолку. — Не надо заботиться об узоре собственной судьбы: он сложится сам, не надо внедряться в ткань жизни: ее можно порвать… И вообще: под лежачий камень вода течет. Вот твоя философия. Лежи, кури, созерцай и мечтай, какое, к примеру, мы с тобой кино снимем, какую чинару посадим… Кстати, — усмехнулась она, — у той чинары должна быть уже большая крона…

Мурат выдержал паузу.

— Чинара растет медленно.

— Для начала она должна быть посажена! — Саша провела рукой по лбу и покачала головой. — От этого твоего недеяния с ума можно сойти! В этом жизни нет, движения нет, созидания нет… мираж в пустыне, вязкий повторяющийся сон, от которого не пробудиться! Ты живешь иллюзией, тебе так хорошо, но я не хочу быть объектом твоих иллюзий, я живая, понимаешь ты или нет?

Мурат молчал. За эти годы он многому научился. Саше надо дать выговориться, израсходовать заряд, а потом она выдохнется, станет тихой, неуверенной в себе девочкой, крупным ребенком, и тогда он прижмет ее к груди, поцелует ее доверчивый рот — и придет время его силы. Потому что ей, так же как ему, хочется счастья. А сейчас главное — молчать, не возражать ей. Терпеть. Ждать.

К их столику подошли музыканты, загримированные под мадьярских цыган: один со скрипкой, другой с микрофоном. Тот, что с микрофоном, запел «Очи черные», бросая интимно-понимающие взгляды то на смуглого азиата, то на его светловолосую спутницу. Саша вымученно-вежливо улыбнулась певцу и уставилась в тарелку с бифштексом. Понятливый дуэт направился к другому столику. Саша проводила их нетерпеливым взглядом.

— Ну что ты опять молчишь! — воскликнула она, начиная выходить из себя. — Я с тобой разговариваю! — Она смотрела исподлобья, волосы свешивались на лицо, и сквозь пряди высунулся кончик уха, что придавало ей сходство с диковатым зверьком, яростным и испуганным, — не столько атакующим, сколько храбро защищающимся.

Мурату захотелось наклониться и прикусить ушко зубами — так, чтоб не больно, но все же чувствительно.

— Скажи, Саша, чего ты хочешь? — смиренно спросил он.

— Я?.. Чего я хочу? — переспросила она.

«А чего я, в самом деле, от него хочу?.. Чего я так упорно добиваюсь? Да очень просто — чтоб он был другим! Бесстрашным, сильным воином, умеющим бросить вызов судьбе. Таким, с которым возможно все, что начинается с прекрасной приставки „со“: со-зидание, со-юзничество, со-трудничество, со-ратничество, со-творчество, со-единение! Чтоб взял крепко за руку, сказал: пойдем, любовь моя, уже пора, кони наши бьют копытами, нас ждут великие дела, не бойся ничего! Но он не может быть таким! Другая суть, другое сознание, другие предки. И хватит, хватит надеяться на волшебное превращение. Надо перегрызать капкан!» Вслух же Александра спросила:

— А чего хочешь ты сам, Мурат?

Он знобко поежился.

— Ты знаешь, что я несилен в формулировках.

— И все же? — настаивала она.

Он широко развел руками, словно пытаясь поймать то, чего он хочет.

— Полноты! С тобой.

— А я хочу свободы! От тебя.

— Свобода, опять свобода! А мне не нужна свобода. Потому что я люблю тебя!

Саша крепко сжала зубы. Но не смогла уберечься от его прожигающего взгляда.

— Не просто люблю, я тебя вижу, — он протянул руку и прижал ладонь к ее щеке. — Помнишь, ты мне говорила: «Любовь — это когда снимаешь кору с лица другого человека…

— …и перед тобой предстает его живая неповторимая суть», — закончила Александра.

Она отвернулась, освобождаясь от его горячей ладони. Попросила тихо, глядя в сторону:

— Отпусти меня.

— Не могу. Не в моей власти. Мы переплелись с тобой намертво. Ты помнишь ту ночь, когда это случилось? Как мы обнялись крепко и почувствовали: еще немножко, еще крепче обняться — и мы с тобой сорвемся с орбиты, улетим и соединимся там навсегда. Сердце тогда остановилось…

Александра вспомнила, как на посмертной выставке скульптора Вадима Сидура они увидели «Памятник погибшим от любви» — свернувшихся в неразрывное кольцо мужчину и женщину — и подумали, что кто-то еще пережил похожее чувство. Мурат сказал тогда, что у этого памятника должны всегда лежать свежие цветы и гореть вечный огонь.

Саша опустила голову: не слушать его, этот гипнотический голос сирены, закрыть уши, связать руки и тело… Сказать ему что-нибудь злое, обидное… Вместо этого она вдруг выкрикнула с женской горечью: