Юрий Поляков - Гипсовый трубач

— Можно бумагу?

— Зачем?

— Расписка.

— Мне от вас не расписка нужна, а синопсис. Свежий ход! Понятно? Поехали! — он обернулся к бармену. — Сева, зайдет Маргарита Ефимовна с мистером Шмаксом, привет обоим!

— Хорошо.

— Кофе у тебя холодный. Подрегулируй автомат!

— Будет сделано!

…На стоянку они прошли каким-то совсем коротким и безлюдным коридором. Стало ясно: игровод нарочно сначала провел соавтора долгим и людным путем, чтобы показать свое могущество здесь, в логове Синемопы, где запросто бродят палачи и знаменитости, где количество тугих девичьих попок на квадратный метр поражает взволнованное воображение, где тебе просто так, под чернильницу могут бросить на стол сто тысяч рублей…

«Пусть чудит, лишь бы платил!» — думал автор «Полыньи счастья», удивляясь, как ему раньше не пришло в голову потребовать аванс.

Разбогатевшего Кокотова взяли сомнения: какой процент от гонорара составляет полученная сумма? Однако спросить об этом он не решался, боясь огорчения. Почти полчаса они простояли в пробке на Смоленке, перед серой уступчатой высоткой — огромным унылым храмом коварного и скрытного Бога Иностранных Дел. Жарынин смотрел на безнадежно красный светофор с тем хищным выражением, которое писодей заметил у него еще в первый день знакомства.

— Светомор! — буркнул Дмитрий Антонович.

— Что? А-а-а… — Андрей Львович вежливой улыбкой оценил каламбур.

Наконец дали зеленый свет.

— О чем думаете? — повеселев, спросил режиссер.

— О синопсисе, — ответил писатель.

На самом деле в результате сложных рассуждений он пришел к выводу, что аванс не может составлять более четверти общей суммы вознаграждения. Это открытие окрылило, и Кокотов наслаждался приятным неудобством от несгибаемого портмоне, упиравшегося в грудь. Писодей испытывал то редкое чувство, какое находит на людей после внезапного обогащения, когда в сердце (увы, ненадолго) поселяются веселое могущество и игривое всевластье, когда кровь бежит быстрее, гоня от сердца к мозгу дерзкие надежды и необузданные фантазии. Андрей Львович подумал, что если бы сменил пол и стал женщиной, то, наверное, уже мчался бы в бутик за новыми тряпками. Эта мысль его позабавила…

— Чего ухмыляетесь? — спросил Жарынин.

— Да так… Это личное…

— Пора бы подумать про общественное! Я жду от вас идей! — сказал игровод, особой интонацией намекая на аванс.

— Да, конечно! А что если… нам… как бы… — понял намек соавтор, — обострить сюжет!

— Обострите! Кто же вам мешает? — удивился игровод, сворачивая с Садового кольца.

— А что если Юлин муж — страшный ревнивец и хочет убить Бориса? — выпалил Кокотов, вспомнив вчерашний сюжет про расчленителя Черевкова. — Он гонится. Они прячутся.

— Сто раз было!

— Насколько я помню, Сен-Жон Перс говорил…

— …что новое — это всего лишь свежая банальность?

— Да, кажется…

— Вот и придумайте мне свежую банальность! Све-жу-ю… Ясно? Завтра встречаемся в десять ноль-ноль. Не опаздывайте!

— Где в первый раз?

— Я отношусь к вам гораздо лучше, чем вы думаете. Буду ждать у подъезда.

— Вы знаете мой подъезд?

— Конечно! Вот она, ваша труполечебница. Вылезайте!

Кокотов вышел там же, у чугунной ограды, но Жарынин не рванул с места как в прошлый раз, а словно проверяя подозрения, дождался, пока соавтор зайдет в больничный скверик, и лишь потом медленно отъехал. Возле «Панацеи» все было по-прежнему: огромная липа накрывала переулок, на травке у ствола лежал черно-белый кот в желтом антиблошином ошейнике. Все так же к массивной резной двери тянулись люди, старые, убогие и недужные. На лавочке, под мемориальными досками, сидели две медсестры и курили с туманной девичьей сосредоточенностью. В одной из них писодей узнал Любу — помощницу доктора Шепталя. Она его тоже заметила, кивнула и, склонившись, шепнула что-то подружке, которая сразу вскинулась, безумно глянула на Кокотова, вскочила и бросилась к двери так стремительно, что чуть не снесла ветхого пациента, рассматривавшего рецепты. Андрей Львович не придал этому никакого значения, махнул Любе рукой и осторожно вернулся в переулок. Там его поджидал Жарынин. Сердце писодея нехорошо екнуло.

— Забывчивый вы стали, Андрей Львович! Водичку-то не взяли! — игровод протянул пакет с бутылкой.

— А я как раз и вернулся… — соврал автор «Кандалов страсти».

— Ну, желаю, чтобы у вас не нашли ничего лишнего! Как говорил Сен-Жон Перс: «Здоровье почему-то исчезает тогда, когда появляются деньги!»