Юрий Поляков - Гипсовый трубач

— Конечно ясно! — подтвердил Кокотов, ничего не поняв. — А когда можно встретиться?

— А когда нужно?

— Чем скорее, тем лучше.

— Понимаю. Приезжайте хоть сейчас!

— К сожалению, я за городом. В «Ипокренине». А если завтра?

— Хорошо. Когда?

— Ну, скажем, часов в пять.

— Нет, в пять у меня заседание клуба ветеранов Четвертого управления. Давайте в тринадцать. Ноль-ноль.

— Отлично. Где?

— На «Кировской». У Грибоедова. Я буду сидеть на лавочке справа от памятника и читать «Правду».

— А разве она еще выходит?

— Минуточку, вы действительно от Яна Казимировича? — подозрительно уточнил Виктор Михайлович. — Как его фамилия?

— Болтянский. Извините, я просто неудачно пошутил…

— Тогда вот что, Андрей Львович, привезите-ка мне пару литров водички. Из грота. Понятно? Не забудете?

— Обязательно привезу.

Положив трубку, Кокотов лег на кровать и несколько раз перечитал заветный месседж, дивясь затейливым фантазиям бывшей пионерки. Замечтавшись, он вообразил себя совсем маленьким, с пальчик, в темной мягкой пещере дамской сумочки, затерянным между огромной полированной, как надгробная плита, пудреницей и торпедой губной помады. Автор «Кандалов страсти» даже почувствовал дурман этого убежища, аромат дорогой кожи, запах духов, новеньких купюр и еще чего-то неуловимого, чем наполняется всякое пространство, навещаемое красивой женщиной. Вдруг раздался горний скрежет разъезжающейся молнии, брызнул свет, но его заслонила гигантская рука. Пошарив в сумке, она отыскала писодея и, подцепив за ремень длинными ногтями, оглушительно пахнущими лаком, повлекла вверх, к солнцу, к счастью, к огромным лучисто смеющимся глазам…

Услышав стук в дверь, Андрей Львович, отогнал фантазию и напустил на лицо безутешность. Это был Жарынин. Войдя в номер, игровод некоторое время молча стоял над неподвижно лежащим соавтором, потом спросил:

— В чем дело? Что-то вы не похожи на взаимного счастливца!

— Звонили из больницы, — скорбно сообщил Кокотов. — Пришли результаты анализов. Меня срочно вызывают на консилиум… — и удивился, как ему легко и радостно врется.

— Что, так плохо? — нахмурился режиссер.

— Еще не знаю…

— Когда вам надо быть в Москве?

— Завтра к часу, — безнадежным голосом сообщил писодей.

— Не хороните себя заранее. Все обойдется. Абсолютно здоровы только влюбленные и мертвецы. Мне, кстати, тоже надо в Москву. Поиздержался я тут с вами. Заскочим на «Мосфильм», а потом я вас отвезу куда надо.

— Я могу и сам, на метро.

— Назад вернемся послезавтра утром. Мистера Шмакса надо везти на прививку.

— А что с ним?

— Ну что может случиться с иностранцем в Москве?! — рявкнул Жарынин. — То же самое, что с нами — в Африке: то съест какую-нибудь дрянь, то инфекцию подцепит. Нация, изнеженная антибиотиками. И хватит отвлекаться на пустяки! Слышали, что сказал Болтянский: никакой злободневщины! Только о вечном. О любви, о жизни, о смерти. Думайте, Кокотов, думайте, или я найду себе другого соавтора.

— Сомневаюсь.

— Почему же?

— Вряд ли кто-то еще станет терпеть ваши издевательства!

— Дурачок! Соавторы бранятся — только тешатся.

— Как милые?

— Примерно.

— Понятно. Кстати, чем закончилась ваша история с Кирой?

— Какая вам разница?

— Интересно!

— Человек чуть жены не лишился, а ему интересно!

— Можете не рассказывать.

— На чем я остановился?

— Вы, после душа, сидите в махровом халате, а она роняет и нагибается.

— Да, роняет и нагибается! И тут, вы не поверите… — Жарынин дрогнул голосом. — Внезапно на пороге кухни из ничего, понимаете, из воздуха материализовалась Маргарита Ефимовна, как ангел возмездия, с зонтиком вместо огненного меча. Кира от неожиданности взвизгнула и, уронив, разбила кузнецовскую тарелку. Я же просто одеревенел. А моя разъяренная супруга с криком: «Ага, английским они тут занимаются!» — обрушила на мою голову всю тяжесть советской легкой промышленности. Очнувшись от мистического оцепенения, закрываясь как щитом бархатной подушкой, привезенной дедушкой-наркомом из Венеции, я организованно отступил в ванную, потеряв на бегу халат. Закрыл дверь, перевел дух, омыл раны и перегруппировался.

— Но как она попала в квартиру?

— Вот то-то и оно! Потом выяснилось: консьержка, пускавшая в дом гостей только с разрешения жильцов, буквально на миг отлучилась с поста, чтобы взглянуть на мотоциклиста, въехавшего в бочку с квасом. В результате Маргарита Ефимовна вошла в строго охраняемый подъезд беспрепятственно. Но это еще не все! Кира и ее соседи, люди зажиточные, отгородили на всякий случай свои квартиры общей железной дверью, всегда запертой. Однако именно в тот момент соседская дочка выводила на прогулку собачку.