Юрий Поляков - Гипсовый трубач

Выпросив два журнала с «Трубачом», Кокотов позвонил Жарынину и договорился о встрече. Затем, выйдя из редакции, заглянул в ближайший универсам и долго выбирал вино для своей бывшей пионерки, явно понимавшей толк в дорогом алкоголе. Надо было найти достойный напиток и в то же время не утратить финансовой самодостаточности, и без того весьма зыбкой. Бродя вдоль стеллажей, уставленных сотнями бутылок, он испытал примерно то же, что в «Библио-глобусе». Бутылок, как и книг, было унизительно много. Исследуя ломящиеся от выпивки полки, автор «Роковой взаимности» вообразил безоблачное гедонистическое завтра, когда жизнь человека станет вечным праздником, а смыслом существования сделается дегустация всех сущих сортов алкоголя, производимого на планете. Как же обидно будет умирать, сознавая, что, например, тобой еще не испита водка «жух-джах», которую в Малой Азии отуреченные потомки мидян гонят из странных цветков молодила кровельного…

Неожиданно Андрей Львович обнаружил закуток, где в корзине, похожей на большое гнездо, в соломе, лежали навалом бутылки — точно яйца, снесенные спившимся птеродактилем. Оказалось, это — бордо 2003 года, почему-то продававшееся вполцены, правда при условии, если возьмешь две емкости в одни руки. Обрадованный писатель схватил пару бутылок, на бегу усилился перцовочкой, солеными огурчиками и, с ужасом глядя на часы, метнулся к кассе.

…Когда запыхавшийся Кокотов садился в «Вольво», припаркованный у станции «Алексеевская», Жарынин посмотрел на него так, словно соавтор опоздал не на полчаса, а как минимум на несколько культурно-исторических эпох.

От Звездного бульвара началась страшная пробка. Если бы в такой неподвижной толпе скопились пешеходы, они давно бы переругались между собой, перетолкались, передрались, учинив кровавую «ходынку», которая на полдня взволновала бы мировую телевизионную общественность. Но в автомобиле, даже в самом плохоньком, человек чувствует себя почти дома. Как если бы одна из комнат его квартиры имела удивительное свойство отделяться от общей жилплощади, увозя хозяина по делам или развлечениям, а потом могла, воротившись, вставать на место.

Машины медленно двигались, лениво перебибикиваясь. Иногда из какого-то автомобиля выскакивал опаздывающий водитель и, по-дозорному приложив ладонь ко лбу, с надеждой вглядывался в выхлопное марево, вспыхивавшее зеркальными бликами. Но пробка, казалось, была навсегда…

— Как анализы? Нашли что-нибудь? — участливо спросил режиссер.

— Нет, кажется, все в порядке. Просто так, невус…

— Ага, невус… — понимая, кивнул Жарынин с тем же знающим видом, с каким утром консультировал Мохнача, жаловавшегося на боль в боку.

— Я взял перцовки, — с ленцой в голосе доложил Кокотов.

— Отлично. Я тоже.

— Ну, а вы что делали?

— Искал деньги на картину.

— А как же мистер Шмакс?

— Мистер Шмакс? Жуткий грязнуля!

— В каком смысле?

— В таком, что он дает мне только два миллиона. Лет пять назад хватило бы одного. А теперь два — мало. Знаете, сколько берут за съемочный день наши звезды? Какой-нибудь Тоша Хабельский?

— Не знаю.

— И не знайте!

Писатель посмотрел в окно, они как раз проползали мимо того места, где прежде высились Рабочий и Колхозница — нержавеющая титаническая пара, слившаяся в оптимистическом порыве.

— Интересно, когда их отреставрируют, не знаете? — спросил он.

— Вы на самом деле думаете, их убрали, чтобы отреставрировать? — удивился режиссер.

— Разве нет?

— Конечно нет. Рабочий и Колхозница в стране, занимающей третье место в мире по количеству миллиардеров, это… неформат.

— А что же тогда формат?

— Банкир и Проститутка. Думаю, их здесь и поставят.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. А Рабочего и Колхозницу продадут музею Троцкого, в Мексику.

— Почему Троцкого?

— Потому, что извив стального шарфа Кохозницы удивительным образом напоминает профиль Льва Давидовича.

— Шутите?

— Какие шутки, если Сталин за этот извив кучу народу пересажал! Неужели не знаете?

— Н-нет…

— Бедная русская литература!

Сзади послышалось противное кряканье, и черный правительственный «мерседес» с мигалкой в сопровождении джипа, напоминающего броневик, бампером проложил себе дорогу сквозь пробку.

— Если когда-нибудь случится новая революция, а она обязательно случится, — задумчиво проговорил Жарынин, — начнется она с того, что однажды возмущенные водилы выволокут вот такого руководящего гуся из машины и прибьют монтировками. Не булыжник, заметьте, а монтировка — оружие офисного пролетариата! Ну, вы что-нибудь придумали?