Юрий Поляков - Гипсовый трубач

— Не дашь!

— Почему это не дам?

— Сам знаешь!

— Не знаю!

— Знаешь-знаешь…

Дивясь услышанному, писатель выскочил на улицу. Развиднелось. Небо уже потеплело, но воздух был еще свеж, и зябкие сентябрьские деревца, окутанные утренней дымкой, стояли по колено в пегой траве, сникшей под холодной росой. Внизу, на ближней скамейке, с метлой меж колен сидел печальный Агдамыч, похожий на забытого всеми Фирса.

— Доброе утро! — поздоровался Андрей Аьвович.

— И вам не кашлять.

— Что грустите?

— Не идет…

— Кто?

— Водка. Огурец сказал, представь, что у тебя вместо кишок змеевик…

— Ну и?

— Я целый самогонный аппарат внутри представил — не идет! Лучше возьму деньгами. Как думаете?

— Деньгами всегда лучше! — подтвердил Кокотов, торопясь к стоянке.

Жарынин сидел в машине с включенным мотором и мрачно пил кофе из термосной крышки. У него было такое лицо, с каким американские звезды вроде Сталлоне выходят на борьбу с мировым злом — арабскими дебилами или русскими болванами.

— Вы опоздали на пять минут! — сурово заметил режиссер.

— Извините…

— Можете взять в пакете бутерброд. Или что там еще Регина положила. Свой кофе вы проспали.

Он тщательно завинтил термос, кинул его на заднее сиденье и газанул так, что колеса несколько раз с визгом прокрутились вхолостую, прежде чем смогли уцепиться протекторами за асфальт. Ехали в тяжком молчании. Писатель, давясь сухомяткой, рассматривал на обочине огромные лопухи.

Листва за эти дни поредела — во всяком случае, стали видны купол дальней беседки и верхушка искусственного грота, где бил источник. Еще три дня назад различить их среди деревьев было почти невозможно. Сквозь бело-черные стволы мелькало солнце, похожее на юркую рыжую зверушку, прыгающую с ветки на ветку, чтобы поспеть за мчащимся автомобилем. Когда вывернули на шоссе, Андрей Львович дожевал и спросил:

— А куда мы едем?

— На футбол.

— Я серьезно!

— И я серьезно.

— Так рано?

— Да, в этот футбол играют с утра пораньше.

— А зачем нам футбол?

— Там будет один человек.

— Какой?

— Хороший.

— А зачем он нам?

— Он может вывести нас на Скурятина.

— Того самого? — удивился Кокотов.

— Вы задаете слишком много вопросов, коллега! — раздраженно ответил Жарынин, глянув на часы.

Его недовольство объяснялось не столько назойливостью соавтора, сколько тем, что, несмотря на ранний час, они, разлетевшись, вдруг въехали в безнадежную пробку и двигались теперь со скоростью наступающего ледника.

— Никогда еще такого здесь не было! В это время — никогда! — От злости режиссер сорвал с головы берет, и его огорчение стало еще заметней.

— Может, авария? — деликатно предположил писатель.

— Вероятно. Возьмите термос, налейте себе и мне. Там есть стаканчик.

— Вы же сказали…

— Я вас воспитываю.

Андрей Львович выполнил приказ с тем укоряющим смирением, какое обычно находит на нас, если рядом кто-то глупо сердится и нервничает. Кофе оказался великолепным, не растворимым химикалием, а настоящим, свежемолотым, с легким привкусом корицы. Женщины заваривают такой не просто любимым, а заслуженно любимым мужчинам!

Прихлебывая, писатель боковым зрением поймал на себе заинтересованный взгляд хозяйки желтой «Тойоты», стоявшей в пробке рядом. Приосанившись и выпятив подбородок, автор «Полыньи счастья» скосил глаза и определил: автодама недурна собой, настораживали, правда, ее волосы цвета искусственной сирени, причем такие короткие, словно женщина, потрясенная случившимся оттенком, пыталась остричься наголо, но в последний момент передумала. Тем временем она высунулась из машины, с отчаяньем посмотрела вниз и постучала лиловыми ногтями в окно «Вольво». Андрей Львович не сразу нашел нужную кнопку, утопил стекло, впустив рокот моторов и тяжкий выхлопной воздух, выглянул и понял, в чем дело. Дама по неопытности притерлась слишком близко и теперь ужасалась: между дверцами автомобилей оставался просвет шириной со спичечный коробок, поставленный на ребро, а резиновые молдинги уже стиснулись.

— Дмитрий Антонович! — Кокотов взволнованно обернулся к соавтору. — Там…

— Вижу! — ответил тот, хотя со своего места этого видеть не мог. — Скажите ей, чтобы включила «аварийки» и, когда все тронутся, не двигалась!

Писатель послушно высунулся и, перекрывая гул трассы, буквально в ухо водительнице прокричал приказ, а та благодарно закивала в ответ.