Анна Кэмпион - В блаженном угаре

Он, задохнувшись, ловит ртом воздух, а сам продолжает выстукивать ногтем дробь по краешку чашки, я дергаю за нитку чайный пакетик, нитка обрывается.

— Послушайте, юная леди, я всего лишь пожалел вас, поддался на ваши уговоры. Если ты думаешь, что это очень забавно — унижать меня, то знай, что думаю я: ты бессердечная, тупая молодая самка.

Он смотрит мне в глаза, лоб прорезают глубокие морщины. Я вздыхаю, проведя — изнутри — пальцем вдоль низко вырезанного лифчика, зубчатый край которого оставил красный след. Потом с отрешенным видом начинаю стаскивать лифчик, кожа под ним вся потная, я глажу красный рубец, вытираю пот. Присаживаюсь рядом с Пи Джеем, разворачиваюсь, так что мои груди почти касаются его носа.

— Ты не хочешь меня поцеловать?

— Тебе правда этого хочется?

— Да.

Я глажу грудями его брови, обвожу вокруг глаз, еле-еле касаясь. Мне от этого ни холодно ни жарко, но Робби говорит, что все мужчины душу готовы отдать за то, чтобы их придушили пышными мягкими сиськами. Я настырно пихаю их ему в физиономию. Наждак, а не кожа, как бы не поцарапаться… Он касается моих грудей, ой… как щекотно… Я отодвигаюсь и прикрываю соски ладонями.

— Посмотрим, способный ли ты ученик.

Он оскорблен, как я только посмела! Надув губы, обиженно отводит глаза.

— Не учи ученого! Сам знаю, что и как.

— Не уверена, — говорю я, — не факт, что ты знаешь, чего я сейчас хочу.

Он улыбается: ладно, давай посмотрим. Я вижу, как ему уже не терпится начать эту игру. Он соскальзывает с кресла и плюхается передо мной на колени. Целую минуту он ничего не делает, только горячо дышит мне в живот. Потом, поддев большими пальцами резинку на леггинсах, начинает их стаскивать, очень медленно, я пытаюсь разобраться, какие ощущения вызывает во мне эта утомительная (или томительная?) медлительность. Пока я об этом думаю, он вдруг резко прижимает лицо к моему паху, зарывается в волосы. Как больно, какой он колючий! Я отталкиваю его голову:

— Нет. Не так. Целуй меня там и везде, только нежно.

Он послушно целует и сам треугольничек, и все вокруг, но это больше похоже на прикосновения крыльев бабочки, а я хочу поцелуев.

— Нормально целуй, — требую я и крепче прижимаю его губы, направляю, нажимая на затылок. Он долго обцеловывает изнутри мои ляжки и кожу над волосами, целует там, где совсем не обязательно, где мне совсем неинтересно. Я велю ему спустить леггинсы ниже. Он подползает сзади и заворачивает их, скатывает в ролик, спуская до колен. Он там, сзади. Я не знаю, что он собирается делать дальше, это и пугает, и распаляет. Чувствую, как его пальцы раздвигают мне ягодицы — точно на приеме у хирурга. Потом он снова их сдвигает, и снова раздвигает, и так несколько раз. И вдруг меня обжигает влажное прикосновение: он пытается просунуть внутрь — между ягодиц — свой язык.

— Эй, мне это не нравится, лучше сними эти чертовы леггинсы.

Он сворачивает их до самых ступней и помогает окончательно от них избавиться.

— Ложись.

Почти укладываюсь, но тут вспоминаю, что главная сегодня — я.

— Нет. Слушай меня. Сейчас ты отправишься в спальню.

Он покорно бредет к спальне, но вдруг оборачивается и вопросительно смотрит на меня.

— Ну, чего же ты ждешь?

— Я жду тебя.

— Не нужно. Раздевайся и ложись.

Он медлит, но потом подчиняется, начинает раздеваться, доверчивый бычок. Мне нравятся его крепкие, как стволы, ноги. А бедра вполне сексуальные, бедра — это вообще моя слабость, сразу представляешь, как они прижимаются к тебе, горячие и гладкие. Как молодые деревца. Нет, я все-таки сделаю это, подойду и поглажу, наверное, это приятно, провести ладонями вверх и вниз. Я и спортивные соревнования смотрю по телику из-за голого тела. Обнаженные мужские ноги будят во мне порочные фантазии. Мускулы, вжимающиеся в твои мускулы, готовые тебя раздавить, уничтожить, а ты пытаешься вырваться и ругаешься — «не надо, отстань!».

…Не факт, конечно, что я действительно это все проделаю, но скорее всего. Чтобы его помучить, я мурлычу, что мне пока не хочется, пусть лучше помассирует мне спину. Ложусь на кровать, и он начинает. Пожалуй, это не совсем массаж, потому что в каждом прикосновении я чувствую его ярость, остроту его желания. И мне это нравится, очень. Нравится это щекочущее тепло, а главное, то, что я заставила Пи Джея угождать мне. Он так старательно и заботливо разминает мне спину, и в то же время с такой ненавистью… все-таки странные я вызываю у него чувства. И вот он переворачивает меня на спину, вот раздвигает ноги, и его пальцы нетерпеливо щупают мою вагину, потом пытаются проникнуть внутрь. Я перехватываю его руку: