Мариуш Вильк - Волчий блокнот

Надо спешить, чтобы на малой воде проскочить до устья реки Волосова, потому что на берегу Конушина, крутом и топком, даже вездеход бывает бессилен. Снизу глина, на ней прикрытые дерном торфяные плиты в несколько этажей. Грунт здесь тоннами сползает в море, местами нависает, подмываемый волной, грозя в любой момент обвалиться. Во время прилива вода подбирается к самому обрыву, а при отливе образуется небольшой пляж, по которому мы и понеслись, заглушая мотором шум моря.

По руслу реки Волосова добираемся до тундры. Теперь сто верст иного мира. Подмокшие луга цветущей морошки, поля дикого щавеля и пряных трав, сплетения ивняка, клубки карликовой березы, сопки в лишаях ягеля, долины бурой грязи, озера, словно мертвые зеркала, потемневшие от времени, и везде, куда ни взглянешь, — обломки ракет. Вся тундра усеяна фрагментами ракетных корпусов, порой довольно внушительными, выкрашенными в искусственные цвета: оранжевый металлик, ядовито-желтый, фосфоресцирующий синий. На палитре спокойных тонов северной природы эти пятна ранят взгляд. Сводят с ума.

Мы искали лося. А попутно стреляли белых куропаток, гусей, уток. Сафари по-русски: завывание двухсот механических лошадей, облако выхлопных газов. С сопки на сопку, прорезая долины, разъезжая ручьи. Покров у тундры нежный, словно человеческая кожа, — даже легкие шаги оставляют след, моментально наполняющийся коричневатой водой, словно кровоподтек. Гусеницы нашего ГТ-Т раздирали руно тундры, помечая ее рубцами на сорок лет. Именно столько требуется, чтобы заросли шрамы от тягача. Чтобы тундра забыла о нашем визите.

Под вечер мы добрались до Каменного озера. Испокон века, каждый год, в конце мая сюда прилетают на гнездовья лебеди. В июне птицы линяют (меняют маховые крылья), на несколько недель утрачивая способность подниматься в воздух. В это время самоеды их и били. Как попало — загоняли собаками, ловили сетями. Этот обычай переняли новгородцы. Каменное озеро лежит на краю Канино-Тиманской тундры, неподалеку от бывшего волока, которым новгородские мореходы тянули ладьи, когда шли на Печору. Волок соединял Баренцево море с Белым в самом узком месте: между берегом Конушина и Чешским заливом. Сталин планировал прорыть здесь канал (Беломорско-Чешский [7] О Беломорско-Чешском канале мне рассказал Шарапов. Отец его друга с Чижи, Дионис Алексеевич Сахаров, участвовал в сороковые годы в исследовательской экспедиции, которая должна была подготовить экспертизу для будущего строительства. Честно говоря, зная способность Шарапова присочинить, я воспринял эту историю с легким недоверием. Судя по описанию реки Чижи и Чеши в книге Б. М. Житкова «По Канинской тундре» (XLI том «Записок Императорского русского географического общества», Санкт-Петербург, 1903) — болотистая почва, ядовитые испарения, мошкара и гнус, — в этой местности, казалось бы, невозможно не то что строительство канала, но вообще какие бы то ни было работы. Однако после возвращения из экспедиции на Канин мне в руки попала брошюра Б. Г. Островского «Белое море» (Архангельск, 1937), в которой говорилось (с. 86), что идея связать каналом Мезенский и Чешский заливы высказывалась неоднократно, еще во времена капитана Крузенштерна (1770–1846), однако решение так и не было принято. Несмотря на это, автор брошюры 1937 года не теряет надежды: «Хочется верить, что в процессе освоения земли Канина и использования местных территорий вновь всплывет идея строительства Беломорско-Чешского канала». ), да не успел — помер. Устроили полигон. Сегодня лебедей взяли под охрану, что не значит, будто пули пролетают мимо. «Красная книга» на полигоне не указ. Хозяин здесь тот, у кого в руках оружие.

— Лебединая песня — это, в сущности, гнетущее лебединое молчание, — повторяю я за Мерриллом, глядя на одинокого лебедя, что скользит по плоскому Каменному озеру. А молчание — это одиночество.

— Одиночество — это смерть, — отвечает мне эхо выстрела. Командир Витя убил птицу.

Затем разделал, посолил, поперчил и сунул в печку — ребята ее сами приспособили под дичь: чтобы испечь лебедя, достаточно одной вязанки дров. Когда мясо подходит, Витя сбрызгивает его спиртом и добавляет горсть мирабели. В гарнизонной столовой спирт продают литровыми банками. Как компот — на дне несколько слив. Этикетка гласит, что это продукт для приготовления кондитерских изделий, а стоит дешевле пол-литры. Изба прогревается. Пахнет печеным мясом. Окна охотничьей избушки выходят на Каменное озеро. Красное солнце садится за сопку — будто кровью истекает. Спирт в граненом стакане отдает краской. С лебединой грудки капает жир. Деликатес Ивана IV, царя Грозного. Стираются контуры, лица тонут во мраке, на стенах пляшут тени: не то бояр, не то ратников, не то опричников. Призраки, проглядывающие сквозь тончайшую материю реального мира…