Памела Джонсон - Особый дар

Назавтра он сел писать Мейзи, но не сразу нашел в себе силы взяться за перо. Он понимал, что она сама дает ему возможность спастись бегством, если он действительно того хочет (в чем он отнюдь не был уверен), но ему было стыдно этой возможностью воспользоваться. При всем том он успокаивал себя мыслью, что в случившемся в немалой степени повинна сама Мейзи, ее чрезмерная деликатность.

«Да, малышка, — так начиналось письмо, — ты должна была мне написать. Я не понимал, почему ты этого не сделала. И написал бы тебе сам, но мне показалось, что экономка скрытничает не случайно, а адрес „Ямайка, Мейзи“ все-таки, как ни говори, недостаточно точный.

У меня не осталось такого чувства, что в Париже у нас с тобой что-то было не так. Можно вернуться в те же места, но в прошлое не вернешься, это закон. Впрочем, никто и никогда на такое и не надеется. (А ведь он знал, что она надеялась именно на это.) Мне нужно о многом с тобой поговорить, главным образом о моих планах на будущее, твой совет очень бы тут пригодился. Не можешь ли ты ко мне приехать? У своих я буду не раньше двадцать третьего декабря — попаду прямо на мамины рождественские оргии. Мне здесь еще надо горы своротить. Боюсь, что с „Сен-Жюстом“ я завяз, и, хотя сделал уйму выписок, браться за них мне просто страшно. Еще один триместр помыкаюсь с Тиллером, а если дело не пойдет на лад, надо будет подумать о чем-нибудь другом. У меня есть кое-что на примете, но об этом при встрече.

Мама моя процветает. Цены на ее картины поднялись: за большое полотно ей теперь платят фунтов семьдесят пять — сто. А как поживает твоя? Кланяйся ей от меня. Надеюсь, ты не обуглилась — кожа у тебя такая чудесная. Извини, что пишу коротко, но голова работает плохо, да и вообще лучше обо всем поговорить, когда увидимся. Могла бы ты приехать в пятницу? Привет».

Мейзи позвонила, что будет у него в пятницу в шесть часов. Слова она выговаривала с таким трудом, словно дантист для обезболивания ввел ей большую дозу новокаина и у нее не ворочается язык.

Как сказано в Библии, «довольно для каждого дня своей заботы». Тоби этим всегда руководствовался, и все-таки теперь он заранее тревожился по поводу предстоящей встречи с Мейзи, у него еще теплилось чувство к ней, впрочем, только теплилось, не более того. И он полагал, что теперь уже вряд ли сумеет ее полюбить по-настоящему. Его по-прежнему очень тянуло к ней как к женщине — но и к Клэр тоже. Он поймал себя на том, что, готовясь к встрече с Мейзи, то и дело мысленно ведет с нею полемику, и решительно это пресек. Произнести заранее подготовленные фразы, конечно, можно, но нет никакой гарантии — да что там, ни малейшего вероятия, — что другая сторона ответит именно так, как ты предполагаешь. И он решил ничего не обдумывать наперед: как будет, так будет.

И вот Мейзи появилась в его берлоге, спокойная, ровная, и расцеловала его так же горячо, как всегда. Она и вправду сильно загорела, но это даже шло к ней. Первые ее слова были:

— Боюсь, мы все переусложнили и запутали. Ну, с нашей перепиской. Но я и вправду думала, что если не стану тебя беспокоить, ты будешь только рад.

— Странный ты выбрала способ избавлять меня от беспокойства, — возразил он. — Впрочем, теперь это уже позади.

Тоби припас бутылку вина, купил в кулинарии еды.

— Суп горячий, — сказал он, — можно никуда не ходить, поедим у меня.

— Дома ты будешь ужасно серьезный. А мне этого не хочется.

— Но у меня все основания быть серьезным. Я же писал тебе, что с диссертацией завяз совершенно — во всяком случае, я так считаю. Тиллер держится не слишком приветливо, потому что он мною недоволен. Уж лучше мне было пойти к другому научному руководителю.

Она сняла плотное пальто, под ним было платье из белого твида. И Тоби, еще не отвыкший учитывать каждый грош, невольно стал прикидывать, во сколько же ей это обходится то и дело отдавать его в чистку. (Он все еще иногда делал точно такие же выкладки, какие сделала бы мать.) Но вслух он сказал:

— Очень элегантно.

— Спасибо.

Мейзи с неизменной учтивостью благодарила каждого за малейшую похвалу.

— Весело ты провела время?

— Я же тебе писала, что мне там ужасно надоело. Груды разгоряченных тел, столько толстух в бикини. Кстати, у мамы был очень скромный пляжный ансамбль, она уверяет, что современные купальники не для нее. Право же, ее послушать, так она древняя старуха.

— А я думаю, в купальнике она выглядела бы великолепно.

За окном был пасмурный декабрьский вечер, небо обложили темные тучи, они еще не пролились дождем, но предвещали его. Тоби включил переделанную из керосиновой настольную лампу с абажуром светло-зеленого стекла, подарок Мейзи. Более сильной лампы у него не было.