Луис Эмедиату - Зеленые годы

— Ей двадцать два года, она худая и белокурая, Посмотри как следует на портрет.

Да, мне ее не забыть. На портрете она очень красивая — гораздо красивее тех, кого принято считать красавицами. «Девственница, небось, — подумал я про себя. — С нею будет интересно».

Она обычно рано уходит на занятия. В полседьмого примерно. Так что приезжайте за ней пораньше. Ясно?

Да, в шесть утра. В это время мы уже были там. Тормознули машину как раз у ее дома — большого трехэтажного строения с палисадником.

«Они, верно, богатенькие — подумал я и спросил себя, какого черта такая девушка лезет к нам прямо в руки.

Мужчина, державший меня под руку, вытолкал меня на улицу. Несколько случайных прохожих предпочли не вмешиваться. В машине сидел другой мужчина, вооруженный автоматом. Еще двое сидели на заднем сиденье, и все с усмешкой глядели на меня. Когда меня впихнули в машину, один из них стал щупать мне грудь.

Она оказалась еще красивее, чем на портрете. Мы не ожидали, что она выйдет — было уже около семи, на улице полно народу. Поэтому я велел водителю отвезти меня к ней домой. На наше счастье, ворота оказались незапертыми. Я вошел и позвонил. К моему удивлению, она тут же отворила. Вышла в ночной рубашке, под которой ничего не было, кроме трусиков и лифчика. Она чуть приоткрыла дверь, просунула голову, и я ее вытащил. Она вообще была красавица!

Они не говорят, куда меня везут. Да я и не спрашивала. Тот, что со шрамом, который меня забрал, не проронил ни слова. Он сидит, не оглядываясь, на переднем сиденье. А я — на заднем, и вот-вот потеряю сознание. На меня надели наручники, так что я беззащитна. Один все еще щупает мне грудь, Господи, помилуй, а другой наставил на меня револьвер. Машина колесит по всему городу, мы дважды проезжали одно и то же место.

И вдруг мне завязывают глаза. Все погружается во мрак, и я ничего не чувствую, кроме грубых мужских рук, щупающих мне грудь и, поскольку я ничего не вижу, задирают мне ночную рубашку и лезут в промежность.

— Все они на одну колодку, — сказал мужчина в зеленом, глядя на девушку. — Эти грязные потаскухи сознаются во всем, когда уже поздно.

Мужчина в зеленом расхаживает вокруг нее, а она дрожит и испуганно смотрит на него — ведь на ней только тоненькая ночная рубашка, сквозь которую просвечивает все тело. Лифчик ей разорвали. У нее синяки на животе и на бедрах.

— Ладно, девчоночка. Вроде все ясно, да? Запираться, конечно, не станешь. Тебе же известна наша система — вам ведь все известно. Вы же думаете, что вам все известно, так ведь, сука? Мы за каждым вашим шагом следим, пока вы занимаетесь пропагандой, где заблагорассудится. Вы слишком много знаете, не так ли?

Она смотрит на него, не проронив ни слова, и по-прежнему дрожит. А человек в зеленом кружит вокруг нее, рассматривает ее тело и кричит.

Он стар. Мерзкий старикашка оскорбляет меня, словно последнюю потаскуху, а я прикидываюсь, что не знаю, чего от меня хотят. Мне ничего не сказали, ничего не объяснили. Всю меня ощупали своими вонючими руками, но ничего не объяснили, пока возили по городу. И вот я здесь — сама не знаю где. И этот старикашка орет на меня и ничего не объясняет, ни о чем не спрашивает, а обращается, как с последней тварью.

Все они одинаковы. Не понимают, с кем говорят. Корчат из себя святую невинность. Молодые, а все одинаковы. Все на одну колодку.

Меня ведут по темному коридору, а мне кажется, что я в страшном сне. Этого страшного сна я, положим, долго ожидала — что верного верно. Но только бы не дать слабину, только бы выдержать — больше ничего не надо. Тут до меня доходит, что помощи ждать неоткуда. Я одна, и мне остается лишь прежняя вера, утраченная много лет назад. Я одна и, может быть, живу последние мгновения.

Коридору, кажется, конца не будет и, проходя по нему, я вспоминаю, какие указания мне давали. Но мне никак не сосредоточиться — множество мыслей сверлят мне мозг. Припоминаю рассказы тех, кто уцелел, и все же чувствую, как что-то переворачивается у меня в животе, кровь бросается в лицо, ноги подкашиваются и нет сил идти. Страшно! У меня ничего не остается, кроме ужаса перед тем, что меня ожидает.

— Ваше имя?

— Клавдия.

— Фамилия?

Я называю фамилию, возраст, имена родителей.

— Адрес?

Называю адрес родителей. Мужчина все записывает. Совещается с другим. Задает вопросы. Я отвечаю. Задает еще вопросы. Отвечаю. Отвечаю. Отвечаю.