Джон Гарднер - Осенний свет

Но постепенно, следуя за ним по пятам – выглядывая из-за угла, прячась за газетным стендом, ну в точности как в кинофильме, – она стала склоняться к мысли, что дело тут, пожалуй, не в сумасшествии. Бюро розыска пропавших лиц, полицейский комиссар, ФБР. Ей сделалось страшно. Почему-то подумалось о женщинах-наркоманках, грабительницах банков, изготовительницах бомб. Сама законопослушная христианка до мозга костей, Перл ощутила для себя новую угрозу. Мир ее – с тех пор, как то, что с ней произошло, отодвинулось на шесть месяцев назад, – представлял собою как бы узкий, ярко освещенный безопасный проход через темный лес, а по бокам затаились готовые к прыжку черные, косматые злодейские тени. Она идет по освещенной дорожке, глядя прямо перед собой. Они кричат ей: «Эй, Перл, Перл! Как жизнь молодая?» Но она делает вид, будто не слышит. А они хоть все больше и воображаемые, тем не менее тянутся к ней, норовят шлепнуть по заду, облапить грудь, как облепить паутиной. Она продолжает путь, с виду – само спокойствие. Но всякие рассказы и воспоминания, прежде ничего не значившие, приобретают теперь новую впечатляющую силу: четверо мальчишек, застреленных оклендской полицией за карточной игрой; «черные пантеры», выходящие из камышей с пистолетами в руках. Она переехала из Мэрин-сити в двенадцать лет. Училась на фортепиано, пела в хоре. Иногда теперь, одна в башне у доктора Алкахеста, она останавливалась у окна – руки сложены на животе, как их учили стоять, когда поют гимн, – и, глядя на город в той стороне, где солнце золотило похожие на сосцы маковки русской церкви, молилась об окончательном отпущении, о полной свободе, хотя и знала, что просит невозможного. Она знала, где у доктора Алкахеста лежат деньги: в черной железной шкатулке, что спрятана в винном шкафчике, – и мысль украсть их как-то даже пришла ей в голову. Сама пришла. Перл к ней не обращалась и всерьез не отнеслась. Но все-таки была у нее такая мысль и принесла головокружение, дурноту, как при взгляде с крутого обрыва. «Перл, детка, ты, видать, рехнулась?» – шепнула она себе. Бабушкиным голосом. И, закрывая дверцу шкафчика, даже не испытала самодовольства. Такой вопрос перед ней попросту не стоял. У нее прямо нутро скрутило от напряжения. Но все-таки на какой-то миг лесные тени словно бы подобрались к ней вплотную.

Она сидела на лавке в коридоре и делала вид, будто читает журнал «Форчун». Фотографии здания Организации Объединенных Наций. Напротив Перл и чуть левее – матовая стеклянная дверь, на ней надпись: «Общество по борьбе с международным наркобизнесом» – и два больших флага: Красного Креста и Соединенных Штатов, перекрещенные, как шпаги. Что это за учреждение, она понятия не имела. Она поспела сюда в последнюю минуту, взбежав по лестнице, пока доктор Алкахест поднимался на лифте, и заметила, как его кресло нырнуло в эту дверь. Коридор был высокий, с металлическим потолком в квадратиках. Круглые белые плафоны были до половины засыпаны дохлыми мухами.

– Эй, как жизнь? – окликнул ее мужской голос.

Она вздрогнула, посмотрела, но сразу же узнала этого парня – и улыбнулась, хотя и испуганно.

– А твоя как? – спросила она. Получилось не особенно приветливо, и ей захотелось поправиться: – Ты, что ли, работаешь здесь, Лерой?

И тут же вспомнила: Ленард, а не Лерой. Она покраснела и сжалась в комок, боясь, что сейчас начнется этот обмен приветствиями с шлепками по спине, к которому она так и не привыкла.

– Как твоя матушка? – спросил он. Он оперся на швабру, прямо обвился вокруг нее, как пифон вокруг дерева. Их семья жила в Мэрин-сити на два этажа выше них. Шесть мальчишек, все хулиганы. Мама не позволяла ей с ними разговаривать.

– Хорошо, – ответила Перл и улыбнулась. – А твоя? – Ее мать уже три года как умерла.

– Ничего, помаленьку. – Он дернул плечом и развел руками. Улыбка у него была детская, словно он в жизни не сделал ничего постыдного. Он был просто в восторге, что встретил ее, – это было видно. Она почувствовала, что опять краснеет и, как дурочка, надувает губы.

– Ну, пока, – сказал он и тряхнул головой.

И тут, сама не зная почему, она вдруг спросила:

– Ленард, что здесь находится? Ты не знаешь? – и показала на дверь с надписью.

Он оглянулся, посмотрел и растянул губы в улыбке. Нос у него был как океанский лайнер, зубы – как белые грузовики у обочины.

– Мадам, – сказал он, – перед вами Особая организация медицинского общества по борьбе против ужасного совращения нашей молодежи наркотиками.