Джон Гарднер - Осенний свет

– Тупик, – прошептал Сантисилья. – Мы погибли!

Скала у них под ногами отвесно уходила вниз на добрую тысячу футов. Спуститься по ней нечего было и думать.

Питер Вагнер поднялся на узкой кромке во весь рост и помог Джейн встать на ноги рядом с ним, обхватив одной рукой ее нагую талию. Чуть левее их выпрямился Сантисилья. Как и Питер Вагнер, он был в одной рубашке и в туфлях. И тут они увидели самолеты. Черной тучей они застили на северо-востоке полнеба, словно шла переброска армии вторжения. Беглецы смотрели и не верили своим глазам.

– Б-52, – проговорил Сантисилья. – Бомбардировщики.

– Не может быть! – шепнула Джейн, изо всей силы сжимая Питера Вагнера в объятиях. – Питер, – по ее щекам ручьями бежали слезы, – я не хочу умирать. Я молода!

– Тихо, – распорядился он, еще крепче обнимая ее за талию.

Она захлопала глазами. Она теперь тоже услышала это – негромкое гудение, мелодичное, словно песня, прямо у них над головой. Все трое взглянули вверх и вдруг увидели гигантскую, неподвижно зависшую летающую тарелку.

– Не верю, – шепнул Сантисилья.

– Боже мой, – проговорил Питер Вагнер.

Джейн обрадованно завопила:

– Ух ты! Мы спасены! Ура!

Они отчаянно замахали руками.

– На помощь! – кричала Джейн. – Помогите! Умоляем!

– Протяните нам луч! – крикнул Питер Вагнер. – Протяните нам луч!

Летающая тарелка чуть-чуть снизилась, будто робея.

В этот миг остров сильно содрогнулся, точно огромное издыхающее, агонизирующее животное, и слева от них беззвучно, как показалось Питеру Вагнеру, кусок скальной стены, на которой они стояли, обрушился в море; Лютер Сантисилья, даже не вскрикнув, исчез – просто как растворился в воздухе.

А бомбардировщики приближались в полном безмолвии, поскольку намного опережали скорость звука. Он и она, оставшиеся в живых, с жадной надеждой обратили взоры к тарелке.

– Они спасут нас, Питер, – убежденно шепнула Джейн, задрав голову и разглядывая примолкшего серебристого пришельца. – Ты не беспокойся, милый, они нас спасут!

– Спасите нас! – крикнул Питер Вагнер. – Мы не виноваты! Поднимите нас! Протяните нам луч помощи!

На этом книга кончалась. Салли Эббот пожала плечами и положила ее на столик. А потом повернулась и стала разглядывать свое отражение в окне и глубокую темноту ночи.

– Да, Горас, – устало произнесла она. – Вот до чего докатился этот мир.

Льюис нашел старика на пасеке – у крайнего улья стоял прислоненный дробовик, он его брал на случай, если в пчельник забрался полакомиться скунс. Сетку Джеймс никогда не надевал, утверждая, что пчелы его знают; и правда, почти не случалось, чтобы они его ужалили, может, и впрямь узнавали по запаху и по непрерывному бормотанию: он им рассказывал про все свои беды и про все неполадки в мире. У его ног на доске стояли бутылки с сахарной водой. Пчелы облепили ему руки точно живыми рукавицами, а он, пригнувшись, вынимал соты, ставил на место бутылку и запечатывал улей. Ульи были ветхие, за долгие годы они покосились в разные стороны и напоминали старые могильные камни.

– Вы уже пчел на зиму устраиваете? – сказал Льюис.

– Угу, – ответил старик, не подымая головы.

– Что-то рано. Прошлый год вы до ноября ульи не запечатывали.

Старик продолжал трудиться, очевидно сочтя, что последнее замечание зятя не требует отзыва.

– Стало быть, думаете, быть ранней зиме?

Джеймс кивнул. И только уже погодя добавил:

– Чернильные орешки вон тоже, видать, так думают. И гусеницы. – Он помолчал немного и заключил: – Мой отец, бывало, говорил: «Какая погода будет, один господь знает, да и он, похоже что, не наверняка».

Он распрямил спину и, держа руки в стороны, спросил:

– Как Джинни?

– Я как раз об этом, – сказал Льюис. – Я ее сегодня забираю из больницы. Думал, может, вы захотите со мной за ней поехать.

Джеймс внимательно посмотрел на него, потом обвел взглядом ульи:

– Тут еще работы непочатый край.

– Значит, не поедете?

– Я этого не сказал. – Он поджал губы, посмотрел на свои покрытые пчелами руки. – Погоди, я немного приберусь. Ты пока сходи поздоровайся с тетей Салли.

Льюис улыбнулся – чуть-чуть, старик даже не заметил.